Книга DARKER. Твари и хвори, страница 216 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

И стоило Степке вдохнуть мертвой Светки, как он почувствовал, что дом задрожал. Зашаталась люстра; в шкафах задребезжала хрустальная посуда, которую тетя доставала всего один раз, когда отмечали сорокапятилетие дяди; рамка с фотографией дяди, тети и Ирки упала за тумбочку, и Степка подумал, что она упала, наверное, навсегда и никто ее уже не поднимет. Степка понял, что это не землетрясение. Ему не нужно было смотреть телевизор или слушать радио, чтобы догадаться, что это скачет неподалеку от их страны, от их деревни, от их дома он, Его Величество Сайга. Смертоносный его бег, как самый страшный на свете катаклизм, бушует где-то в относительной близости. От разрушения их страну, деревню и дом отделяют какие-то жалкие тысячи километров. Для Сайги такое расстояние – это ничто, это прыг-скок – и вот ты уже здесь, крушишь, топчешь, мстишь за невинно убиенных сородичей.

— Эй!

Степка подумал, что ему пригрезился чей-то шепот. Он видел перед собой тела, но одновременно видел несущегося по земле Сайгу. И руки у Степки болели от массажа, кожа на пальцах очерствела, а пустой желудок ныл и как будто сворачивался в узелок.

Снова шепот:

— Мальчик…

Степка посмотрел за спину Ирки и увидел там женщину с черными-пречерными волосами, круглым лицом и узкими глазами, которые, впрочем, были очевидно живыми, а не мертвыми глазами. Она прошептала «привет», и губы ее шевелились. Степка увидел женщину, не умиравшую и не воскресавшую после массажа, а обыкновенную. В руке она держала кочергу, тоже самую обыкновенную, со следами копоти. Кочерга взлетела в воздух и опустилась на Иркин череп.

У соседей завыла не кормленная с утра собака, вой подхватили вторая голодная собака и третья. Ирка упала на пол, почти бесшумно упала, потому что сестринское тело весило всего ничего. Дом перестало потряхивать. Его Величество Сайга отбежал от их страны, деревни и дома подальше, но Степка знал, что это ненадолго, – он скоро, очень скоро вернется. Кочерга еще несколько раз опустилась на Иркин череп.

— Ты как? – спросила женщина.

— Не знаю.

— Иди за мной.

Женщина открыла окно и вылезла в палисадник, укрытый кронами двух черемух. Степка часто лазил по этим деревьям с почерневшими от ягод губами – одну веточку в рот, другую в ведерко – и забирался с них на крышу, откуда смотрел на деревню и соседей, всех этих дядь, теть, баб и дедов, не его, а чужих, но все ж таки немного родных, потому как с детства знакомых и привычных.

— На улицу нельзя, – шепнула Степке женщина.

Волосы у нее были прямые-прямые, ни одного завитка, скулы – широкие, щеки – большие. Она напоминала Степке луну в черном парике.

Женщина побежала, оглядываясь по сторонам, а Степка – за ней. По огородам, через проулок, снова огородами. По картошке, по капусте, по гороху. У очередного проулка услышали крики. Кто-то кого-то убивал за забором. Женщина прижалась к стене чьей-то баньки, увлекла за собой Степку и палец ко рту прижала: тс-с! Степка сел на землю и увидел колорадских жуков на листьях картошки. Недавно они с бабушкой и дедом давили колорадов. Степка собирал жуков и бросал их в пластиковую бутылку, а бабушка с дедом убивали их руками, причем дед даже перчатки не захотел надевать. Жуки хрустели под его толстыми пальцами, как рыбки-крекеры.