Книга DARKER. Твари и хвори, страница 214 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Степка бы досмотрел свой сон про конец света, если бы холодная рука не обхватила его щиколотку. Он проснулся и не успел испугаться, как Ирка стащила его с кровати и за ногу поволокла в родительскую комнату. Степка не кричал и не сопротивлялся, не пытался зацепиться за дверной косяк или ножку тумбочки, на которой стоял телефон. Недавно он говорил по тому телефону с мамой и папой, и они были вроде бы близко, но так далеко, то ли настоящие, то ли нет. Степка не сопротивлялся, потому что боялся, как бы от этого не стало еще хуже, он только немножко подвывал от боли. Иркины пальцы – с белыми пятнышками на ногтях – сжимали ногу с такой силой, что кость, казалось, могла вот-вот треснуть.

— Кешириниз, – сказала Ирка, точнее, не она, а то, что как будто бы сидело внутри нее.

— У-у-у! – выл Степка.

Он увидел, что тетя и дядя лежат в кровати, у дяди перерезано горло, а из щеки тети торчит нож. На кровать падал лунный свет, яркий, мощный, как от прожектора из загробного мира. Ирка показывала на тела пальцем и повторяла:

— Кешириниз, кешириниз, кешириниз.

Степка не понимал, чего от него хотят, и тогда Ирка снова его схватила, но теперь уже за руку, и подвела к мертвым родителям. Степке захотелось, чтобы рука его отвалилась. Дурацкая Ирка, Ирка-дырка, она никогда ему не нравилась, а он – ей, потому что тетя с дядей относились к нему почти как к родному сыну.

— Кешириниз!

Ирка приложила Степкину руку к телу дяди, и Степка все понял. Она требовала от него воскрешения. Ей было нужно чудо. Он понял это не столько головой, сколько руками, кожей, которая, как это часто случалось во время его массажных сеансов, как будто чуть-чуть зазудела в нетерпении. Кожа стремилась к другой коже.

Стараясь не смотреть на кровоточащую дядину рану и нож в тетиной щеке, Степка сделал то, что от него требовалось: он помассировал, помял, пощипал кожу мертвецов, «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы», и те встали с кровати, и кровь перестала течь из их тел. Массаж животворящий, спасение дарующий.

— Кешириниз, – сказала тетя с почерневшими глазами.

— Кешириниз, – согласился с ней дядя, который и до своей смерти был всегда согласен с тетей.

Степка думал, что ожившие знают только одно слово, но ошибался. Ирка обратилась к тете с дядей с короткой речью на непонятном языке, вполне осмысленно и почти что по-человечески. Говорила она в приказном тоне.

Тетя с дядей ушли, а Ирка осталась со Степкой. Она его не била и не убивала, просто смотрела на него или в его сторону, тут трудно было понять, потом что почерневшие ее глаза не двигались и ничего не выражали.

— Можно я позвоню маме? – спросил Степка.

Ирка не ответила.

— Ир, ну пожалуйста, можно? Ир?

Степка старался говорить не с тем существом, каким стала двоюродная сестра, а с самой сестрой, надеясь, что где-то в этом девочкином теле еще сохранился кусочек его былой Ирки. Но Ирка стояла не двигаясь, не дыша и не моргая. Степка знал, что, будь у него возможность послушать ее сердцебиение, он бы ничегошеньки не услышал.

За окном рассвело, у соседей закукарекал петух, дядя с тетей приволокли первые тела. Это были соседи – дедушка Вася, которого Степка ни разу не видел трезвым, и бабушка Марина, запрещавшая Степке и другим детям срывать яблочки с ее деревьев. Они были кислыми и жесткими, но мальчишки срывали их из принципа, чтобы насолить горластой Маринке-пингвинке. Степка сделал мертвым массаж, они встали и ушли, чтобы вскоре вернуться с телами своих соседей – тети Тани, дяди Гриши и двух их внучек. Старшая недавно сказала свое первое слово – «баба», – чем тетя Таня очень гордилась, а младшая еще не говорила, но после воскресающего массажа научилась.