Книга DARKER. Твари и хвори, страница 181 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Не торопись, проверить надо.

Швея ловко вдела кончик нити в игольное ушко, сделала узелок и махнула иглой в воздухе, как если бы то была дирижерская палочка. Шум почувствовал укол внутри, как раз там, где жухлый цыганский старикан оставил в нем дыру, вырвав что-то и скормив псу.

Швея взмахнула снова – опять укол.

— Хорошая нить, – сказала Швея, и Шум вывалился из портновской.

В длинном низком коридорчике воняло. Вместо пола тут была канализационная решетка, под такие стекает вода на улице. Грязная, мокрая, с налипшими бычками и гнилыми листьями. Шум осторожно шагнул на нее.

— Дай-дай! – вытянулся из-под решетки язык.

Рядом возник еще один. И еще. Шум сделал несколько шагов. Языки все лезли, как грибы.

Шум достал чупа-чупс.

Языков, торчащих из щелей решетки, стало заметно больше. Они лизали ему кроссовки, один даже ловко скрутился и вырвал шнурок. Шум развернул и бросил под ноги чупа-чупс. Тот мячиком заскакал, и языки принялись гонять чупа-чупс по решетке, то исчезая, то снова появляясь в щелях. Кроссовки Шума уже были им не интересны.

После этого коридора Шум попал в новый. Свет тут едва тлел где-то высоко под потолком. Вдоль стен тянулась кафельная плитка, местами выбитая, в жутковатых черных брызгах, с плесенью на стыках.

Где-то впереди зазвенел детский смех. Стих. И снова пробежался по стенам.

— Дана! Ты где? – крикнул Шум.

Ему стало тяжело говорить. Проколы, сделанные Швеей, саднили. Края черной пустоты внутри медленно сходились, стянутые нитью.

И снова смех. Он бросился за этим смехом и провалился в грязную ванную комнату. Из крана текла вода, по сырым стенам ползли мокрицы, под ржавой ванной стояли тазики, плошки и размокшие коробки с надписью «Стиральный». В самом углу сидела девочка лет семи. В платьице и с бантами.

— Дана!

— Тс-с! – Девочка прижала палец к губам и испуганно на него посмотрела. – Она идет.

— Кто идет?

— Няня. Слышишь?

Шум схватил дочь и потащил прочь из этой сраной ванной. Сердце билось как сумасшедшее, в голове пульсировало: нашел, нашел! Дана вяло упиралась, но он почти доволок ее до мрачного коридора, как вдруг сумрак заклекотал, задергался, и из-за угла вывалилась тяжелая, длинная тень.

Дана отпустила Шума и стала мелко кланяться.

Тень приближалась. Медленно, но неумолимо. Это оказалась очень тощая женщина в узком-узком платье. Она тряхнула головой со стоящими дыбом волосами и сделала широкий шаг в их сторону. Ее платье хрустнуло, затрещало от натяжения. Тут она заметила Шума, вытянула в трубочку узкие губы – клекот стал громче. Чертова баба как будто звала его, как курицу, – ко-ко-ко-ко-ко!

Женщина снова широко шагнула, снова треск расходящихся швов – и вот она уже вошла в круг света от лампы, и Шум увидел, что это не волосы у нее так всклокочены, как у задрипанного панка, а ручки, маленькие младенческие ручки растут прямо из ее головы – машут, шевелятся, сжимают свои маленькие кулачки, грозят крохотными пальчиками.

Шум взял Дану за руку и рванул по коридору.

— Ко-ко-ко-ко-ко! – побежало следом.

— Папочка, я знала, что ты придешь! Я верила! Я знала!

Они остановились, и он обнял дочь, прижал этот теплый комочек счастья к себе. Из глаз брызнули слезы, вымывая визг автомобильных шин, хруст сминаемого металла, расплывающийся запах бензина и глупый запоздавший крик «Нет!».