Книга DARKER. Твари и хвори, страница 182 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Он так много хотел сказать дочери, объяснить. Но не мог, пропасть внутри него медленно затягивалась, и слова, такие нужные именно сейчас, тыкались на дне, что слепые котята.

— Закрой глаза. И ничего не бойся, – только и сказал Шум.

Глотка забулькала, сожрала все звуки, но Дана поняла, послушно закрыла глаза. Они стартанули по кафельному коридору, как бешеные олимпийские бегуны, подгоняемые взрывающим «КО-КО-КО!..».

Шлеп.

Шлеп.

Из решетки появился первый язычок. Любопытствуя, повертелся по сторонам. Следом потянулись другие. Один, длиннющий и синеватый, ловко обернулся вокруг Даниной щиколотки. Шум пнул его. Язычок спрятался, сорвав перед этим с ноги девочки носочек и сандалик. Вместо него из грязной щели высунулось еще с десяток.

Шум подхватил Дану на руки и огромными прыжками понесся вперед. Пятки жгло каленым железом…

Они ворвались в портновскую мастерскую, и там обессиленный Шум поставил Дану и посмотрел на свои ноги: штаны изодраны до колен, висят мокрой бахромой, кожа – сплошное месиво из волдырей и порезов.

— Зачем пришел? – медленно обернулась Швея. Лоскутная кожа на ее черепе пришла в движение, и нити, закрывающие лицо, вдруг лопнули с громким звоном. Внутри провалившегося черепа переливалось что-то вязкое, зыбкое.

Швея взмахнула иглой, и плечо Шума пронзила острая боль. Следом игла прошла через бицепс. Раз, второй. И только сейчас Шум заметил тонкую нить, связывающую его и Швею.

— Папа? Что там? – Послушная Дана так и не открыла глаза.

Шум хотел ответить, но смог лишь зашипеть: шш-тыыы-ш-сссс. Слова не лезли – тыкались в стенки гортани, прихваченные нитью, метались там, внутри, в черной окровавленной дыре, что осталась после цыганской оплаты.

— Папа?

Шум кричал от боли и отчаянья, но слышалось только сипение.

— Тише-тише! Кот на крыше! – Игла порхала. Швея делала стежок за стежком.

Нить обвилась вокруг предплечья. Шум дернул рукой – брызнула кровь. Швея разматывала катушку.

Шум сделал шаг.

Нити натянулись, врезались в тело, кожа вспучивалась и лопалась.

— Папа! – снова позвала Дана.

Шум, как ни старался, оставался на месте, оскальзываясь в луже собственной крови.

— Ко-ко-ко-ко-ко! – послышался приближающийся клекот.

— А-а-а! – отозвалось в стенах, и манекены бешено заколотили обрубками рук и ног.

Швея все разматывала и разматывала катушку.

— Она идет! – закричала Дана.

Нити шинковали мясо. Летели во все стороны лоскуты кожи и брызги крови.

Шум навалился изо всех сил, тело отозвалось ослепляющей болью, но нити вдруг разом лопнули. Он толкнул Дану вперед и сам кинулся следом…

Они влетели в комнату с открытым настежь окном и дырявым полом.

— Кто пришел? – хохотнул человек с молотком.

Шум хотел ответить, но слова не шли. Внутри все бурлило, кипело и никак не могло пролиться.

— Чем заплатишь?

Кто-то невидимый пошарил у него в карманах и недовольно чмокнул. Человек с молотком крякнул, ухарски взъерошил себе волосы и ловко, одним движением, повалил Шума на пол.

— Эх-ма! – хохотнул человек с молотком, приладил длинный гвоздь к ступне Шума, наживил и ударил.

В голове вспыхнуло, Шум дернулся, но гвоздь держал крепко. А тут и еще один гвоздь пробил вторую ступню. Позади снова заклекотало.

КО-КО-КО!

— Папа! – позвала Дана.

Шум увидел ее, стоящую на самом краю черной дыры.