Книга DARKER. Твари и хвори, страница 177 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Тем же вечером в районном отделении милиции Яша битый час пытался доказать дежурному сержанту, что коммуналку на Колокольной, 18, необходимо взять под охрану.

— Задрал малец, товарищ капитан, – доложил сержант дежурному офицеру. – Охрану ему подавай. Там у них какие-то старухи коней двинули, и алкаш дуба врезал.

— И кот, – уточнил Яша. – Кот еще.

— Да, и кот.

Долго раздумывать капитан не стал.

— На хер пошел, – выставил он Яшу за дверь. – Насмотрелись херни всякой по телику, штирлицы недоделанные. Кот у него, видите ли, в ящик сыграл. Пороть вас, сопляков, некому.

Яша пошел на хер согласно приказу.

— Сам ты поц! – по возвращении обругал он Керзона. – Из-за тебя одни неприятности.

Керзон не ответил. Он уже даже не чуял, он видел угнездившуюся в коммуналке смерть. Воочию видел: она приняла образ краснорожей жирной тетки из первой правой и теперь подыскивала себе новую жертву. Или жертвы. Из тех, кто ему дорог.

«Как же ты не понимаешь? – взмолился бы Керзон, будь он человеком. – Ну как можно этого не понять?»

Человеком он не был, поэтому лишь съежился на жердочке и притих.

* * *

Перебравшись от младших Буберманов к Вите Амбалу, Керзон совершил невозможное. Он не знал, что именно побудило его сменить обращенную к Вите фразу, но он заставил себя замазать предыдущую новой.

— Я бегу, бегу, бегу, бегу, бегу, бегу, – криком кричал Керзон, – по гар-р-ревой дор-р-рожке! Бегу, бегу, бегу, бегу…

«Ты следующий, Витя! – орал бы он, если б был человеком. – Удирай, спасайся же, ты на очереди!» Но человеком Керзон не был и давил из себя лишь то, на что способен тщащийся уберечь друга прирученный попугай.

Витя не понимал. Он пытался понять, он крутил «Марафон» Высоцкого по сотому разу и понять не мог.

«Я бегу, бегу, бегу, топчу, скользя, по гаревой дорожке, – старался помочь Керзону Владимир Семенович. – Мне есть нельзя, мне пить нельзя, мне спать нельзя ни крошки!»

Не помог. Первого апреля, в День дурака, в опустевшую пятую левую затащили новую партию картонных коробок. На этот раз одного размера и с одинаковыми лейблами под скотчем.

— Видеомагнитофоны! – ахнул, вглядевшись, Фима. – Японские! Безумно дорогие!

Обдумать как следует, откуда взялись видеомагнитофоны, он не успел, и вундеркинд Яша не успел тоже, потому что началась еврейская Пасха.

Из синагоги Фима принес мацу. С Кузнечного рынка – судака и карпа. Судака Фира залила, карпа зафаршировала. Поставила в духовку цимес, а на огонь – куриный суп с клецками. Первый седер встречали всей семьей, как делали каждый год, несмотря на неверие. Михаил Иосифович, дальнюю родню недолюбливающий и пользующийся взаимностью, на первый седер, как и подобает, садился за общий стол.

В воскресенье Керзон перекочевал от Вити к глухонемым, потому что Михаила Иосифовича вместе со всей родней в пятницу увезли в больницу Мечникова на скорой.

Керзон не знал, что Фима, Соня, Броня и Аркаша в муках ушли на небеса, а за жизни остальных вот уже третью ночь без сна бьется Рувим Аронович. Не знал, что отравление жидкостью Клеричи в большинстве случаев фатально. И что следователь УГРО уже привлек судмедэкспертов, нашедших эту жидкость в остатках заливного судака и фаршированного карпа. Что рыботорговца с Кузнечного рынка закрыли в камеру. И, наконец, не знал, кто будет следующим. Но то, что смерть намерена забрать всех, знал наверняка. Их теперь осталось так мало.