Книга DARKER. Твари и хвори, страница 176 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

В воскресенье, однако, никакой беды не случилось. И в понедельник. А во вторник на исходе смены сообразил на троих, но не поймал градус, а лишь разомлел Коля Матрос. Поэтому, вернувшись на Колокольную, выудил из общественного холодильника заветную. Заначенную на подобный случай, едва початую «3,62».

— Ебнем, – сказал Коля, отсалютовав своему отражению в зеркале. – За все хорошее!

Он залпом опорожнил набульканный до краев граненый стакан. Занюхал рукавом, покурил и набулькал в стакан остатки.

— Между первой и второй, – сообщил отражению Коля, – перерывчик небольшой.

Он залпом махнул. Забросил в рот закусь. Прожевал, но проглотить не успел. Кровь внезапно прилила к лицу. Голова закружилась, лоб пробило испариной, руки ослабли. Коля подавился застрявшей в горле закусью. Задохнулся, рухнул со стула на пол. Миг спустя его вывернуло, но не как обычно, когда случалось хватить лишку, а так, будто вместе с блевотиной Коля пытался выхаркать из себя внутренности.

Он блевал, не в силах остановиться, даже когда блевать стало нечем и вместо непереваренных остатков пищи изо рта полился желудочный сок. Мыча и извиваясь на полу, пополз к входной двери. Вышиб ее головой и вывалился в коридор.

Последним, что Коля Матрос услышал в своей непутевой, не сложившейся жизни, был отчаянный Фирин крик «Скорую!». До больницы живым Колю не довезли.

— Отравление денатуратом метанола, – два дня спустя объяснила соседям зареванная Фира. – Боже мой, где ж он это пойло добыл?!

Ответа не нашлось. Порожняя бутылка «3,62» исчезла из пятой левой как не бывало. Будто корова ее языком.

* * *

— Ехать надо, – раз за разом твердил Керзон Фиме с Фирой. – Ехать надо!

— Хоть тушкой, хоть чучелом? – грустно уточнил Фима.

— Хоть тушкой. Хоть чучелом. Ехать надо!

— Тебе не кажется, – задумчиво спросила мужа Фира, – что он не просто талдычит надоевший всем анекдот, а хочет нам что-то сказать? Он не такой, как обычно.

Фима раздраженно помотал головой.

— Станешь тут не таким, – проворчал он. – Баба Нюра, Евдокия Ниловна, теперь Коля. Еще котик наш. Прав был Веня: зачастила к нам смерть, будто ее привадили. Знаешь что, я в субботу на Лермонтовский пойду, в синагогу. Пускай мы не верующие, сейчас это не имеет значения. Поговорю с раввином. Кто знает, может, он найдет что-то путное в Торе и подскажет, как следует поступить.

Путного в Торе раввин не нашел ничего. Нашел Теймураз Абдуллаевич. Может, в Коране, может, в мечети, а скорее всего – у себя в голове.

— На востоке говорят, – сообщил он соседям, вытащив из шестой правой в коридор чемоданы с пожитками, – что от грозовой тучи уходят раньше, чем пойдет дождь. Еще говорят, что умный верблюд покидает караван, если чует бурю. Аллах свидетель, я буду скучать по всем вам.

— Поц, – сказал Керзон Яше, переехав из третьей левой в четвертую. – Ехать надо, поц!

Вундеркинд Яша задумчиво почесал рыжие кудри и отправился советоваться с родней.

— Керзон сказал «поц», – поведал брату с сестрами Яша. – Сам сказал, я не просил. Еще сказал «ехать надо». Неспроста это. Что думаете?

Соня с Броней синхронно поджали губы.

— Думаем, что ты шлимазл, – за обеих ответила Соня. – Научил-таки птицу ругаться матом. Шмэкэлэ!

Аркаша молча кивнул – он был согласен.

Яша вновь почесал шевелюру. Вундеркиндом его называли недаром: Яша вычислил, что несчастье близко и что надо действовать, а не сидеть сиднем. Только как именно действовать, по малолетству не знал.