Книга Кровавые легенды. Русь, страница 144 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Снежана с пресыщенной улыбкой закрыла глаза и заснула. Впервые заснула с того часа, как покончила с собой и переступила черту меж жизнь и смертью. Она и не знала, что внутри смерти можно спать. Но смерть есть сон, а законы сна допускают сон во сне.

Петр смотрел на спящую королеву, и она преображалась у него на глазах. Из чудовищной твари превращалась в прекрасную женщину. Видимо, материнство облагораживало даже такое существо, как она. Растерзанная Верочка лежала рядом, распахнутыми глазами остекленело рассматривая ничто.

Снежане снилась ее мать Ядранка. Снилось, как мать рассказывает ей, подросшей девочке, сказку. Страшную сказку про юных влюбленных Долибора и Златицу, покончивших жизнь самоубийством, ибо настолько любили друг друга, что любовь свою сочли драгоценней, чем сама жизнь, а жизнь с ее грязью и низостью посчитали недостойной своей любви. Вот и оборвали свои нити – из возвышенных чувств. Они не смогли даже возлечь на ложе любви – настолько казалось им это грязным и низким. Когда они впервые обнажились друг перед другом, им почудилось, будто они превратились в говяжьи туши с ободранной кожей, – и тут же поспешили одеться в ужасе, тряпками прикрывая срам. Тогда в их глазах и вспыхнула искра, которая увела их в мир по ту сторону жизни.

Они выпили яд, умерли в корчах, их похоронили за кладбищенской оградой, в одной яме на двоих, а после смерти Далибор и Златица, как суждено самоубийцам, восстали вукодлаками – кровососущими оборотнями. Они приходили к влюбленным, потерявшим девственность в свою первую ночь, и пили их кровь. Теперь, после смерти, исчезла былая брезгливость, Златица и Далибор уже не стыдились друг друга, могила стала их брачным ложем, из кожи, содранной с жертв, они устроили постель.

Златица понесла и стала матерью, а Далибор стал отцом, у них родился младенец с холодным и лунным взглядом.

Едва мальчонка подрос, как зарезал отца обычным ножом, ибо дети вукодлаков способны убить родителей самым простым оружием, какое в обычных руках бессильно против живых мертвецов. Перерезав горло отцу, мальчик сказал матери, что теперь он муж ей, и мать ощутила, как тянет ее к нему, будто к мужу, но некая сила остановила ее. Сила, поднявшаяся из глубин ее существа, или, быть может, нисшедшая свыше? Он прокляла сына загробным проклятьем, и тот зарезал ее, напился материнской крови, высосал ее глаза, сожрал гнилое сердце и остался один под бледной Луной.

Когда-то эта сказка, рассказанная Ядранкой, легла на лицо ее дочери, будто черная паутина и потусторонняя вуаль. Легла на лицо, и впиталась кожей, и черной сетью облепила сердце. И та паутина лежала на сердце до сих пор – когда сердце превратилось в бесплотный призрак.

Пробужденная, Снежана сказала Петру, что ей страшно, и тот, заглянув ей в глаза, увидел в них свинцовый отблеск испуга.

«Предчувствие пожирает меня, – говорила она Петру. – Я рожу такое чудовище, которое погубит нас. Чудовище, способное убить тех, кто уже мертв и лишен смертной плоти. Убить не так, как убивают живых. Убить самой страшной из всех смертей, за которой распахнется бездонный ужас. Мы ведь не знаем еще сокровенные тайны смерти, ее ловушки и капканы, подстерегающие в самой глубокой тьме. Мы слишком близко к ее поверхности. А под нами – такая глубь, что лучше не думать о ней. Такая тьма, по сравненью с которой всякая тьма покажется светом. Такой ужас, в сравненье с которым известный нам ужас будет лишь детским смехом. Думала я, что знаю, что ведаю, ведь я – вештица, то есть вещунья, ведающая. А теперь меня грызет подозрение, что мои знания – капля, тогда как мы с тобой вошли в океан».