Книга Кровавые легенды. Русь, страница 141 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

— Какие последствия? – спросила Марсианка; не по себе ей стало от всего услышанного.

— Нехорошие последствия, – туманно ответил он. – Я не хочу тебе рассказывать все, что тут происходило, тебе это знать не надо, просто соблюдай правила, и все будет ништяк. Ты ж дома не лезешь пальцами в розетку, в миксер там, в кипяток – вот и здесь тоже соблюдай что положено. Мы на этой хате слишком много медитировали, ходили из нее кое-куда, в тот же фантомный город, да и не только, черпали оттуда всякое, поэтому она приобрела… ну, скажем так, определенные свойства приобрела, и в темноте эти свойства активируются.

Когда дети оказались в квартире, освещенной электрическим светом, Марсианка пересказала правила Лютику и его сестре. На вопрос, все ли понятно, сестра Лютика тихо ответила:

— Да.

Марсианка достала из шкафа белье, застелила в одной из комнат кровать и подвела к ней девочку, которая уже с трудом держалась на ногах. Ей следовало лежать, пока тело не окрепнет и не приспособится к непривычным условиям.

Девочка легла, свернулась калачиком – в точности как делал Лютик, возвращаясь из лунатических путешествий. От напряжения и усталости подрагивала ее податливая плоть, судороги бежали волнами по ней.

Вскоре Лютик с Марсианкой вышли, оставив девочку в одиночестве. Пора было возвращаться по домам.

Когда шли обратно, Марсианка сказала:

— Ты должен дать ей имя. А то как-то нехорошо – без имени.

— Я? – удивился Лютик.

— Конечно ты, кто ж еще! Давай, придумай прямо сейчас, чтоб не тянуть.

— Ну… – Лютик задумался. – Пусть будет Люся.

Марсианка скривила губы в гримасе – ей явно не понравилось имя, – но возражать не стала.

Когда в тот же день, после школы они вместе пришли к Люсе, Марсианка спросила ее, чем она питается. Та ответила:

— Я могу кушать свет. Могу кушать тьму. И страх. И шум. И теплое дыхание. И еще всякое-разное.

Марсианка с удивлением смотрела в ее бледное личико с мягкими, как оплавленный воск, чертами.

— Сядь сюда, – попросила вдруг Люся, – обними меня.

Марсианка вздрогнула, когда непроизвольно повиновалась ее тихому гипнотическому голосу, сделала шаг, села на кровать и обняла девочку. Та устроилась у нее на коленях, прижалась щекой к груди и замерла. В каком-то наваждении сидела Марсианка, заключив в объятия этого странного ребенка.

Девочка была одета в короткое платьице, плотно прилегавшее к телу. Цветом платье было почти как ее кожа – серовато-бежевое. Обнимая девочку, Марсианка с удивлением почувствовала, что материя платья на ощупь совершенно такая же, как и кожа, словно платье – это часть тела, как бы пленка или оболочка, имитирующая одежду.

Когда наваждение прошло и Марсианка, оставив девочку, встала, шатаясь от непонятной нахлынувшей истомы, та произнесла:

— Так я тоже кушаю.

Каждый день, когда они посещали Люсю, Марсианку тянуло заключить ее в объятия и сидеть с ней, будто мать – с дочкой, окружая девочку лаской и нежностью. Лютик в такие моменты старался не мешать, из комнаты выходил.

— Ты знаешь, – сказала ему Марсианка однажды, – она все больше походит на человека. То она была на ощупь, как густой кисель, как студень, а теперь я уже чувствую тело, оно почти настоящее.

Марсианка чувствовала и еще кое-что, и об этом она Лютику почему-то не проговорилась. Чувствовала, что не только тело у девочки стало более человеческим, но и бессменное платье ее теперь все больше походит на платье. На ощупь оно уже как настоящая ткань, только не натуральная, а словно синтетическая. Марсианке стало тревожно от этой метаморфозы с платьем, но чего тут тревожиться – она и сама не понимала.