Книга Функция: вы, страница 394 – Юлия Домна

— Ждешь реавторизацию? – спросил Стефан все так же издалека.

Я смотрел на лист и думал только про лист, надеясь, что в моих мыслях вместо ответа на его вопрос, и вопроса на его вопрос, будут лишь желто-красные осенние вихри.

— Что ж, – обронил Стефан. – Ночь длинна.

Я украдкой выдохнул. Он повел плечами. Не выразительно, а как будто замерз. Я знал, что он знал, он знал, что я знал. Смысла блефовать не было, так что я вернулся к нему и спросил прямо:

— Это значит, я не дождусь?

И, потому как за пару мгновений, что мы неподвижно смотрели друг на друга, случилось куда больше, чем казалось со стороны, и все снова изменилось для нас обоих – для нас троих, – я рванул вперед и ударил.

На миллисекунду позже него.

* * *

Секундомер начал вычитать: единицы из десятков, время из времени. Руки Габриэль снова принадлежали ей, и, отпрянув от экранов, она измученно протерла лицо. Она не знала, сколько уже повторялась: в том, как, стиснув зубы, ваяла новые сцепки, как, пошатываясь, уходила искать тьму. Неважно, бежала Габриэль или плелась, ей никогда не удавалось накопить сил к следующему кругу. Она не сомневалась, что скоро это аукнется. Возможно, что прямо сейчас.

Едва Габриэль ступила в темноту, темнота дала ей в нос. Буквально. Повалила, смещая плоскости, и приставила что-то металлически холодное ко лбу.

— Завязывай, – вдавила жестко, знакомым жестом и голосом.

— Да без б, – выдохнула Габриэль. – Хоть отдохну.

Темнота ударила металлом, холодом и усталым презрением и поволокла Габриэль далеко-далеко, как волки в народных сказках.

Когда Габриэль открыла глаза, то увидела галерею Охры-Дей. Ну надо же, кисло подумала она, обнаружив себя на стуле с завязанными руками за спиной: все это уже происходило. Но галерея изменилась. Побелка посыпалась со стен, кирпич за ними был полуразбит. От стекших на пол картин остались только уродливые склизкие полосы. Позвонки развалились на мелкокостный прах, и ветер из разлома за спиной Габриэль вился над ним, вырисовывая круги, как в японских садах для медитации. Лишь Ариадна, сидевшая напротив нога на ногу, была неизменно той же. Брезгливо-холодной, посмертно послушной, живее многих живых.

— Бо-о-оже, – протянула Габриэль. – Ты поймала меня. Что же теперь будет. Учитывая, что ты не можешь меня убить.

Ариадна скривилась, как от холодного на больном зубе, который мучил ее целых два года, и толкнула стул Габриэль ногой. Тот резво опрокинулся, словно собачка, подставляющая хозяину живот.

— «Ааа!..»–хотелось бы вскрикнуть мне: ведь ты уронила меня на связанные руки. Но какое счастье – быть чьей-то мыслью. Физически всегда страдает кто-то другой. Теперь понимаю, почему Стефан так долго не высовывался из этого болота.

Ариадна поднялась, подошла к стулу со стороны ножек. Габриэль сделала вид, что уютно устраивается на его прогнутой спинке.

— Давай, – невозмутимо продолжила она. – Пни собаку. А то не все поняли, что ты достойная злодейская подружка, а не жертва обстоятельств.

Ариадна и пнула – дно сиденья. Стул протащился полметра по полу.

— Радикально, – немного удивилась Габриэль.

Ариадна пнула еще раз, и Габриэль, стиснув зубы, втянула носом гулявший по полу сквозняк. Он вдруг оказался теплым, как от сушилки, совсем без дождя. Габриэль вывернула шею, пытаясь заглянуть в разбитую витрину и понять, где же октябрь.