Книга Функция: вы, страница 396 – Юлия Домна

Ариадна пожала плечами:

— Причины не существовать.

Она окинула долгим взглядом все, что Габриэль не видела, и это была не сфера, не горизонт, а что-то вне известных геометрических протяженностей.

— Две тысячи лет когнитивных искажений. Уничижительных выводов. Мысленных самоубийств. Конечно, для Дедала это такая же информация, как рецепт оливье. Но она несколько живее оливье. Она множится вместе с нами и бродит, ферментируясь в совершенно дионисийское варево. Если через пару тысячелетий он не возьмется играть во что-то другое, бо́льшая часть его массивов станет похожей на эти. Тогда, чисто технически, по качественным и количественным характеристикам, госпожа-старший-председатель постановит, что мы свели Дедала с ума.

Габриэль посмотрела наверх, на черные сущности, спускавшиеся по отвесам бездны. У них не было глаз, но они видели. У них не было ртов, но они скалились. Их лапы с человеческими пальцами и руки с когтями-клешнями были такими длинными, что на сгибе, бескостные, свисали петлями. Чернь дымилась. Тьма кипела, как новорожденная нефть. Конечно, догадалась Габриэль, кому-то дионисийские мистерии, а кому-то древний-добрый христианский ад.

— Знаешь, как сходят с ума? – Ариадна подперла голову рукой. В роли экскурсовода она явно скучала. – Пока все хорошо, твоя воля, как гравитация, удерживает воедино части мира. Но гравитационное притяжение – это сила. Все как по учебнику. И когда в твою жизнь вторгается что-то, имеющее больше силы, больше власти, больше гравитации, твоя крохотная воля перестает на что-либо влиять. Мир разваливается. Разум рушится на куски, и ты не можешь ничего поделать.

— Беру свои слова обратно, – проскрипела Габриэль. – Теперь уже всем совершенно ясно, что ты достойная злодейская подружка. Разве что не говоришь его голосом.

Ариадна утомленно покачала головой:

— Ты не умрешь от того, что почерпнешь здесь. Просто рассыплешься. Потеряешь ко всему интерес. Будешь видеть единственный выход, но не решишься воспользоваться им из-за Кристы. Может, благодаря близким и солнышку, однажды снова соберешь себя в подобие себя прошлого. К счастью, мы не застанем это чудесное превращение.

Ариадна уперлась ладонями в край, поднимаясь. Стой, попыталась воскликнуть Габриэль, но ее перебил ветер.

— Да, у тебя свои переживания. Я не умаляю. Но тебя никогда не мучил другой. Ты не знаешь, как на самом деле чужие прихоти превращают живого человека в тупой предмет. Нет никаких иерархий. Правил. Гарантий. Любой может взять и сделать тебя вещью, и, если он умен и силен или всем вокруг плевать, ему ничего за это не будет. Едва ты понимаешь это, у тебя мозг взрывается от осознания того, как на самом деле устроено человеческое общество. А когда бледный призрак закона или высшей справедливости сочувственно машет платочком из-за горизонта, мозг взрывается во второй раз, уже окончательно. Это не то же самое, что огрести, когда сто раз просили не вмешиваться, Михаэль. – Ариадна отвернулась. – Наслаждайся. Сумасшествие – выход для тех, кто не умеет убивать.

Ариадна вернулась в галерею. Черти проводили ее быстрыми нетерпеливыми не-взглядами, как свою. И засуетились.

Матерь божья, неверяще подумала Габриэль, глядя на их приближение. Так ошибиться с целью спасательной операции мог только ребенок. Ей хотелось злиться, орать, кидаться обвинениями, но страх намертво вцепился в горло. Горячий ветер оплавлял лицо, сжигал мысленные бронхи в мысленных легких. Габриэль дергалась, пытаясь выкарабкаться из веревок, тоже, конечно, мысленных, но мысль на мысль, как коса на камень – кто-то свистит лезвием на взмахе, а кто-то тупо лежит.