Книга Функция: вы, страница 392 – Юлия Домна

— Запрещено преемником.

А Габриэль рявкала:

— Мы передумали! Насчет всего!

Тик-так, тик-так, плавился секундомер.

В очередной раз, влетев в оранжерею, Габриэль рухнула на колени. Она боролась со временем и чувствовала себя изможденной.

— Мы передумали… – прохрипела, завидев Дедала. – Передумали… Реавторизируйтесь в нас.

Он кивнул, не отвлекаясь от обрезки чайных кустов. Стрелка сбросила круг и вернулась к естественному ходу. Габриэль вдохнула полным «тик», выдохнула ровным «так», попыталась встать:

— Это самые безбожные «час пятнадцать» в моей жизни.

Дедал промолчал. Пошатываясь, она подошла к чайным кустам. Их ромбовидные листья золотились внутренним светом.

— Почему он так быстро просыпается?

— Вы поднаторели.

То, что неделю назад воспринималось бы как повод для гордости, сейчас чертовски мешало.

Габриэль вцепилась в жестяную лейку, как до того в секатор, в садовые грабли, даже в роскошный, неуместно современный воздуходув, и стала поливать кусты. Она смотрела на них, как смотрела на луну мышь, которую один заносчивый ученый убедил, что без ее внимания луна исчезнет. Только у Габриэль все было наоборот. Она знала, что если моргнет, или отвлечется, или задумается о художественном описании своих действий (подобному этому), то через мгновение обнаружит себя в коридоре с телевизорами, заканчивающую второй пролет.

— Да твою ж… – ударила она по очередной кнопке включения.

Габриэль знала, что не собирает их целиком. Свобода воли возвращалась к ней, едва Ариадна – «Ариадна» – приходила в себя. Тогда Габриэль сразу же все бросала и бежала. Она знала, что ставит рекорд, потому что второй ее половинке это наконец тоже было нужно. Как тогда, в магазине. В тот раз под присмотром Стефана она справилась почти так же быстро, как сейчас, но тогда вокруг хлестала энергия самообмана, ее ярость и океаны, и это Стефан помог перенаправить их. Сейчас Габриэль была одна. Сейчас она не хотела помогать ему. И все равно блестяще справлялась с тем, чтобы быть плохой, пока кто-то хороший, вдавливая педаль акселератора в дважды угнанной тачке, несся делать то, что хотел он.

В очередной раз влетев к Дедалу, Габриэль ничего не сказала. Вместо этого упала на спину, затылком в ворсистый мох, и уставилась на бездну за стеклом. Дедал склонился над ней, но, по правде, над островком фиалок в полуметре от ее щеки.

— Я хоть сколько-то выигрываю времени? – прохрипела Габриэль. – Как быстро он просыпается?

Дедал поднес к фиалкам опрыскиватель. Габриэль повернулась. Он рассеял по лепесткам ограненные капли росы, омыл бархатистые листья посеребренной водою и, выправив из-за плеча Габриэль вьющийся гороховый росток, ответил:

— Каждые семь минут.

* * *

Захлопнув пассату, я не шифровался. Во-первых, у меня было четыре минуты до того, как Стефан проснется. Во-вторых, он и так меня ждал, с перерывами на реавторизацию. Да и потом, в котловане неподалеку, освещенном огромными прожекторами, как футбольное поле, в ночную копали экскаваторы – на их фоне мое прибытие звучало скромно.

В национальном парке шла масштабная перестройка. Я вспомнил: ему даже название новое выбирали, через голосование. Но от котлована мой путь лежал в другую сторону, к блоку потрепанных строительных бытовок. Стоя в ряд, с небольшими зазорами, они напоминали списанные вагоны поездов. Везде было темно. Затянутые пластиком окна мутно бликовали. Только в крайнем вагончике горел свет, слабый, но резкий, как от лампочки на голом проводе. Я шумно выдохнул и без стука вошел внутрь.