Книга Функция: вы, страница 390 – Юлия Домна

Я поглядел через дорогу, на черную пассату Гёте, ключ от которой остался внутри.

— Если поехать за Стефаном прямо сейчас, – промолвил, – я все равно не успею, правда? Тут дороги на час…

— На час пятнадцать, – согласился Дедал.

Он смотрел вдаль, за воду, на стеклянные гряды многоступенчатого Эс-Эйта, укутанного снизу туманом, а сверху облаками. Я по-прежнему сидел на земле. По правде, я так сильно не желал вставать, что хотелось аж рассказать об этом.

— Я не знаю, что мне делать.

— Вы все еще можете передумать, – напомнил Дедал. – Передумать, имеется в виду. Похоже, реавторизация – довольно противоречивая для вас тема.

Ну да, без энтузиазма подумал я. Стефан так выразительно угрожал всем подряд (в основном моим убийством), лишь бы дубль-функцию не перегрузили, что это, без сомнения, было самым слабым местом плана. И теперь, когда я остался один и никто не мог воплотить его угрозы в жизнь, логично было этой слабиной воспользоваться. Конечно, существовал шанс, что из ниоткуда налетят ники, но выцелить только меня Стефан не мог – у нас с Ариадной по-прежнему были общие маркеры. Они напали бы и на него. А зная Ольгу, можно было быть уверенным, что в лабиринте на крыше уже стоят пулеметы.

— Реавторизация… – устало согласился я. – Чудесная мысль.

— Только учтите, – продолжил Дедал. – В последнее время вы проделали много работы. На этот раз госпожа Ариадна начнет функционировать раньше обычного.

— Охра-Дей погибла кучу времени назад… Почему мы по-прежнему так крепко связаны?

— Иммунная система госпожи Ариадны слаба. Процессы метаболизма угнетены и нарушены. Это удлиняет жизненный цикл атра-каотики-суммы внутри ее тела. Вы тоже поддерживаете его.

— Тогда я не буду ничего восстанавливать. Чтобы Ариадна больше не приходила в себя.

— Будете. Вы всегда это делаете.

— У каждого своя оптимизирующая функция, – тихо напомнила Габриэль.

Теперь она была со мной, снаружи, а не я – где-то там внутри. Существовала и не существовала одновременно, как самая избалованная галлюцинация в мире. Но я не хотел говорить с ней, потому что и она перестала говорить со мной, как только узнала про маму Кристы.

— Это не моя функция, – сдавленно оправдалась Габриэль. – Я твою ноющую девку ненавижу. Из-за нее ты…

Я молча закатил глаза. Габриэль замолчала.

Я сделал, что хотел Дедал, и теперь стоял (хорошо, сидел) на очередном перепутье. Что же сделать следующим, спрашивал я у пустоты, жаждущей моих собственных решений: что хотел Хольд (вставай, иди, найди) или что хотел Стефан (брось, отстань, смирись). Я протяжно вздохнул. Госпожа-старший-председатель была права. Я жил в смоделированной их решениями реальности. Да что говорить: даже мертвое древнючее существо, назвав не самое редкое на планете имя, заставило меня метаться, будто шарик пинг-понга. Вверх-вниз, туда-сюда. Никакой самоцели, только инерция.

— Тогда чего хочешь ты? – тихо спросила Габриэль.

Я думал, что знаю. И когда Ариадна говорила о тех, кто пытался украсть искры, «они сами не знают, чего хотят», я думал: о, у меня проблем с этим нет. Я-то всегда знаю, чего хочу. Чтобы у Кристы все было хорошо. И у Ариадны все было хорошо. И у Хольда – лучше всех. А, что? За чей счет этот праздник жизни? Стоп-стоп. По одному экзистенциальному вопросу за раз.