Книга Функция: вы, страница 121 – Юлия Домна

Услышав это, мальчик долго молчит. Затем поворачивает лицо к колкому весеннему дождю за окном и вздыхает:

— Тогда это надолго.

Мужчине в белом кажется, что он упускает что-то важное. Неочевидную причину, почему малознакомая девочка внушала мальчику надежду, а родная сестра обернулась призраком, зовущим за собою. Мужчина и сам почти что слышит ее голос.

— Криста не могла помочь, – продолжает мальчик, ровно, будто заученно. – Я все придумал. Никто и никому не может помочь.

— Помощь – многозначное слово, Михаэль. Конечно, никто не может вернуть мертвого к жизни, но…

— Если проблема только в этом, вам больше не надо ничего делать. Я смирился.

Он говорит это так, что мужчина в белом почти ему верит. Почти блокирует планшет. Почти освобождает себе следующий вечер пятницы.

Мальчик говорит:

— Я принял смерть, потому что на самом деле не существует ничего, кроме нее.

* * *

Я не сразу понял, что снова начался я. Что обволакивающая сливочная мягкость вокруг – это постель, и тело, в нее погруженное, – мое тело, и разум, опресненный от чужих вероятностей, – это я. Только я. Больше никого не было.

Затем Ариадна сказала:

— Привет.

Я выпрямился на кровати.

— Привет. Меня опять вырубило?

Она сидела совсем рядом, с краю постели. Я спустил ноги с другой стороны. Лоснящийся, досочка к досочке вишневого цвета, пол был роскошен, как и красные бархатистые обои, и мебель, вся в цветочных завитушках, – но до чего ж мне осточертело отключаться непонятно как и просыпаться неизвестно где.

— Как ты? – спросила Ариадна.

Я смотрел на свои ноги. Я хотел знать, где моя обувь.

— Госпожа-старший-председатель права. Стефан отказался от имени Минотавра не из-за письма декомпозитора. Он собирался его принести. И принес бы. Но ты и так об этом знаешь, верно?

— Я не была уверена, – после паузы ответила Ариадна. – Я не знала о письме.

— И как, по-твоему, я себя чувствую?

Она промолчала. И правильно. Не стоило разрушать иллюзию, что риторические вопросы – нормальный наш стиль общения.

Я поднялся. Она тоже. Пошатываясь, прошел до тумбочки – и Ариадна, со своей стороны, повторила за мной. Я бесцельно покрутился на месте. Она взяла с тумбы стакан воды.

— Попей.

— Не хочу.

— В тебе говорят эмоции.

— Да, Ариадна, это и называется «не хочу».

Я опустился на колени, откинул покрывало и поглядел под кровать. Из темноты, подбитой кромкой света, веяло холодом заброшенных складов.

— Что ты ищешь?

— Выход отсюда.

— Дверь в коридоре.

— Быть не может.

Я уперся ладонью в паркет, посмотрел на бокал в ее руке и неожиданно понял, что Ариадна все время пыталась отпоить меня. Как спасенное из лесного пожара животное. Как какую-то жертву.

Я сел на пол и шумно вздохнул:

— Прости, я… Прости.

Ариадна обошла кровать и встала рядом. Ступни ее, обтянутые черными блестящими колготками, были как у балерины в музыкальных шкатулках – очень тонкие. Я медленно поднял взгляд. В платье эти ноги длились вечность.

— Я не знала, что он приходил сюда. Договаривался с ней о чем-то. Это случилось до дубль-функции, и после его мысли никогда не возвращались к их встрече. Он не давал мне повода вспомнить о ней вместе с ним.

Ариадна наклонилась. Я машинально потянулся за бокалом. Бокалом-привет, бокалом-ты-в-порядке, бокалом-понятия-не-имею-что-с-тобой-делать-но-может-поаккуратнее-а?