Книга Функция: вы, страница 124 – Юлия Домна

— Ты упоминал, – ответила Ариадна. – Так Криста тоже была на конференции?

— Угу. Твои самые худшие предположения на этот счет?

Ариадна промолчала. В затянувшуся паузу мне стоило вписать желаемые слова ободрения.

— Отец Кристы претендует на место Обержина в наблюдательном совете. Это о нем Влад говорил ночью с Эдленой. Он сказал, что маму включили в экспериментальную программу вместо Охры-Дей. Мару правильно понял: она действительно была работой Обержина и частью «Эгиды».

— Это будет операция на мозге?

— Наверное. По крайней мере, опухоль у мамы Кристы именно там.

— Согласно официальным заявлениям, Охре-Дей недавно удаляли аневризму. Тоже в мозгу.

По ногам моим клубился паркетный холод. Он не вязался с плескавшимся по красным доскам теплым светом из резных абажуров.

— Похоже, «Эгида» – это какой-то церебральный имплант, – наконец молвила Ариадна. – Со слов близнецов, наблюдательные советы ждали отчета по результатам проекта. Вероятно, речь о динамике состояния Охры-Дей после вживления. Без нее им придется начинать заново.

Я безнадежно пожал плечами:

— Чем бы эта «Эгида» ни была, кажется, мне жизненно важно, чтобы у госпожи-старшего-председателя все шло по плану. Потому что, если с мамой что-то случится… Криста не справится. Она никогда не будет готова.

Ариадна подошла ко мне, черным по красному.

— Операция уже назначена?

— Вроде бы. Когда-то на следующей неделе.

Сознание мое еще немного раздваивалась. Часть меня помнила Ариадну другой. Она помнила весенний дождь, затушенный о стену окурок, и как мало (до ужаса много) надо, чтобы обратиться в верность другому человеку.

— Когда он проснется? – тихо спросил я. – Она сказала?

— Вечером во вторник.

Я протер лицо ладонями.

— Два с половиной дня…

Целых? Всего? Я не знал. Ничего меня так не запутывало, как предыдущие два с половиной дня.

— И что мы собираемся делать?

— Ждать. Поговорить с ним, как только он очнется.

— Звучит здорово. Но как мы скроем от остальных, что искры у нас, а Минотавра уже лечат? Я не смогу врать. Ты не сможешь. Чем бы завтра ни закончилась встреча с Мерит Кречет, нас спалят.

— Да. Но Мерит Кречет оттянет на себя часть внимания. Попробуем этим воспользоваться.

Я непонимающе покачал головой.

— Минотавр никогда не воспринимал искры всерьез. Для него они ни цель, ни средство. В этом мы можем ему доверять. Однако он все равно что-то скрывает. Возможно, это как раз связано с «Эгидой». Соглашения о неразглашении покрывают его и близнецов, но завтра мы подпишем их же. Правда всплывет. Не думаю, что она кому-то понравится. Ольгу с Мару это может серьезно отвлечь.

Я не мог не согласиться. По всем пунктам, чего уж. Несмотря на нюансы, переговоры с госпожой-старшим-председателем прошли слишком… гладко. Это не стыковалось с тем, что рассказали Фиц с Элизой.

Я смотрел на Ариадну, а она на меня, и потому, что в ее льдистом взгляде не было ни проблеска тревоги, будто завтра даже не наступит, я сказал:

— Если бы Стефан стал Минотавром, я не попал бы в лабиринт. Ты знала?

Ариадна молчала.

— Все знают?

— Все, кто умеет считать.

Она имела в виду: это был предпоследний день кода Тесея. Предпоследний день между Минотавром и Минотавром, Эрнстом и Хольдом, когда лабиринт функционировал по правилам чрезвычайных обстоятельств, а Дедал (узнали все, увидев меня) восполнял свои потери, как в древние-добрые. Пассионариями. Преступниками. Детьми, которых придумали вместе с детством, совсем недавно. За тысячелетия перестановок Минотаврам удалось смягчить Дедалову всеядность, но с моим появлением выяснилось, что при действующем коде Тесея, без Минотавра рядом с собой, Дедал возвращался к заводским настройкам.