Книга Приют повышенной волшебности, страница 99 – koteistka

— Не пожар, а феникс, глупое ты создание, — язвительно протянула Клеопатра ей в спину. — Феникс. Старый, измученный и лишенный возможности возродиться — его пламя заражено скверной. Застрял между жизнями, как твой Пежо между передачами. А ты можешь его вылечить.

Рита замерла с рукой на дверной ручке.

— Ты издеваешься? Я только что не смогла вылечить кошку! Я пустая! И вообще — ты сама говорила, мой дар только для животных!

— Я говорила, что ты не можешь лечить людей, — с бесконечным терпением поправила богиня. — Волшебных существ — можешь. Более того: в твоем нынешнем состоянии — только их и можешь. Потому что обычное животное берет твой свет и ничего не отдает, ну, кроме счастья и умиротворения. Ты же не думала, что просто так начала ощущать единство со своими желаниями, вернулась к чтению, к желанию работать с текстами? Это все — благодаря наполненности счастьем, от твоих пациентов. А волшебное существо… — золотые глаза сверкнули, — волшебное существо, исцеляясь, делится магией. Оно подпитает тебя само. Феникс — это не просто пациент, смертная. Феникс — это заправка. Вылечишь его — и утром вылечишь своего спаниеля, и овчарку айболитову, и… — тут Клеопатра наконец разглядела, кто сидит на полотенце, и вся ее вальяжность слетела разом. Шерсть на загривке встала дыбом — ЭТО ЕЩЕ ЧТО. Только не говори мне. Только не говори, что эта драная трассовая дворняжка будет жить В МОЕМ ДОМЕ!

— На карантине. В загоне. Временно, — отчеканила Рита. — И ты к ней не подходишь.

— Да я к ней и под страхом второго потопа…

— Клеопатра! Я же видела, видела этих самых… магических или волшебных существ, вчера и сегодня. Могу поклясться, по лесу прошел единорог, а еще странная шестипалая кошка, с четырьмя глазами. Или это мангуст… хвост больно странный, я таких ни в одном фильме не видела..

— Верно, я общалась с множеством существ, и среди них были те, что ты описала. Но, похоже, у тебя нулевой кредит доверия. Они не решаются довериться тебе, даже те, что прибыли на тебя посмотреть. Нужно что-то делать с твоей репутацией…

Но Рита уже не слушала. Она открыла дверь и вышла во двор.

Ночь стояла теплая и очень тихая — даже кузнечики примолкли. И в этой тишине, на калитке — на ее обычной, крашеной-перекрашеной калитке с щеколдой и почтовым ящиком — сидела птица из огня.

Феникс оказался большим, размером с хорошего орла, бесподобно, невозможно красивым — даже сейчас, даже старый и больной. Пламя, из которого он состоял, текло и переливалось, как жидкий закат: янтарное на груди, алое по крыльям, белое у сердцевины. Но по этому живому огню, тут и там, ползли пятна — тусклые, пепельно-серые, как окалина, как парша на золоте, — и там, где они проходили, пламя проседало и чадило. Одно крыло висело ниже другого. Хохолок понуро осыпался искрами, они гасли, не долетая до земли.

В нос ударил запах песка, корицы и самую малость — новогодних бенгальских огней.

Кошки прилипли к сеткам вольеров, и в двадцати двух парах глаз плясали отражения живого огня. Батон смотрел из будки, склонив голову набок, — не боясь, а благоговея. Зевс разинул пасть и, кажется, забыл как моргать.

Рита осторожно подошла. Внутри все дрожало от ужаса и уважения — но поверх дрожи, теплой волной, поднималось то самое желание уберечь, привычное для нее при виде существа, которому нужна помощь. Неважно, из плоти оно или из пламени.