Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 38 – Ри Даль

— Это же... Полина написала? — тихо спросила я, увидев её рассказ.

Достоевский кивнул, отводя глаза.

— Да. Аполлинария Прокофьевна не лишена литературного дарования. Совсем не лишена... А хотите чаю?

— Да, пожалуй. Будьте добры.

— Да-да, я сейчас!

Мы сели в небольшой комнате, которую Достоевский, видимо, использовал и как кабинет, и как гостиную. Чайник на столе, простые чашки. Он наливал мне дрожащей рукой.

— Я всё думал после нашей последней встречи, Надежда, — начал наконец, глядя в свою чашку, словно боялся смотреть мне в глаза. — Давно в голове моей не вспыхивала такая стоящая мысль. Я уже думал, что иссяк... что Бог отвернулся от меня.

— Это бывает, — мягко сказала я. — Творческий кризис. Со всеми случается.

— Нет-нет, — горячо возразил Фёдор Михайлович. — Не кризис. Не творческий. Это... другое. Бог перестал со мной говорить. Я перестал Его слышать. А знаете, это как страшно. Вы же знаете, что я на каторге побывал?

— Да, знаю об этом, наслышана.

— Так вот, единственное, что спасло меня с каторги, да и от смерти спасло.... Перед тем расстрелять меня должны были, а не расстреляли... А каторга, она вправду лучше, потому что там тоже жизнь суровая, тяжкая, но жизнь. И главное, в этой жизни, знаете, есть надежда. Надежда. Представляете, как имя ваше! А имя ваше — невероятно чудесно! Так вот, знаете, что такое надежда на самом деле?

— Ну расскажите же мне, Фёдор Михайлович.

Достоевский вдруг встал и опустился передо мной на корточки — прямо у кресла, глядя снизу вверх, с такой пронзительной, какой-то детской мольбой, что у меня всё внутри перевернулось.

— Надежда — это и есть Бог, — произнёс он страстно. — Все говорят: Бог есть любовь. Так и есть, да. Но ведь Он ещё и триедин. Вера, Надежда, Любовь — вот Священное триединство. Покуда в сердце ещё теплится надежда — можно жить даже без любви. Любовь народится. А без надежды... без надежды никак. Вот так же и в жизни. Бывает вот, встретишь женщину и полюбишь её, страстно полюбишь. Всей душой, всем сердцем. А надежды у этой женщины нет. А потом встречаешь надежду — надежду в женщине, понимаете, во взоре этой женщины. И понимаешь, что вот оно и есть. Вы понимаете меня?

Его рука медленно поднялась и коснулась моей щеки — легко, трепетно, словно боясь обжечься или обжечь.

— Вы мне дали надежду, Надежда. На ту маленькую, дурацкую идейку, которую я вам рассказал. Вы не прогнали меня. Вы меня... осудили? Нет. Вы поверили! И теперь я слышу... снова слышу. Только с вами эта книга родится. Только с вами я смогу её написать. Вы меня поведёте к этой книге, Надежда. Согласитесь ли вы?

— А что же я должна буду делать?

— Ничего. Абсолютно ничего Просто будьте. Не исчезайте. Не убегайте. Не оставляйте меня.

Он потянулся ко мне, и в его глазах было такое отчаяние и такая страсть, что я замерла, не в силах ни отстраниться, ни ответить.

—

Дорогие читатели!

СЕГОДНЯ ДЕЙСТВУЕТ СКИДКА на книгу из нашего литмоба:

Юлия Зимина

"Иномирная акушерка ее величества"

https:// /shrt/dCuh

В тот самый миг, когда его лицо оказалось так близко, что я ощутила тепло его дыхания, что-то во мне — последнее, ещё не сломленное — всколыхнулось с отчаянной силой. Я резко отвернулась, встала с кресла, и сделала шаг назад, разрывая невидимую, но уже почти осязаемую нить, которая тянула нас друг к другу.