Книга Лекарка для Викинга, страница 188 – Маргарита Фуаро

— Глубже, чем ты сказала.

— Я не хотела волновать общественность.

— Общественность устала волноваться и хочет, чтобы лекарка не истекла кровью как дурная коза.

— Очень нежно.

— Я стараюсь.

Она промыла рану, наложила свежую ткань.

Тихо.

Аккуратно.

Почти не больно.

— Ты не украла моё ремесло, — сказала она вдруг.

Я подняла глаза.

Тора смотрела не на меня. На мои руки.

— Что?

— То, что ты делаешь. Я злилась, потому что думала: пришла чужая девка и говорит, что всё старое — грязь. А потом поняла… нет. Ты принесла другое. Не лучше во всём. Не мудрее во всём. Просто другое.

Я молчала.

Потому что от усталости такие вещи попадали слишком глубоко.

— Тора…

— Не порть. Я редко бываю разумной.

— Хорошо.

Она завязала узел.

— Но если скажешь кому, что я признала твою пользу, я скажу, что ты бредила от дыма.

— Договорились.

У двери раздался голос Эйрика.

— Вара.

Все разговоры в доме стали тише.

Не резко.

Просто люди услышали ярла.

Эйрик стоял у входа.

После битвы он не стал чище. Наоборот. Кровь на рукаве, сажа на лице, волосы спутаны, глаза красные от бессонницы. Но в нём появилась какая-то страшная ясность.

Не спокойствие.

Скорее человек, который больше не может позволить себе не видеть.

— Тинг, — сказал он.

Я закрыла глаза.

— Сейчас?

— Сейчас.

Конечно.

Потому что север не умел давать людям восстановиться до принятия судьбоносных решений.

— У меня раненые.

— Я знаю.

— Хальвдан.

— Гудрун останется с ним. И Руна. И Сколль, если кто-то посмеет спорить.

Пёс поднял голову, будто согласился.

— Бьёрн.

— Тора останется.

— Бьёрн сам останется, — прохрипел Бьёрн. — Я никуда… не пойду.

— Вот видите, — сказала Тора. — Лечение действует. Больной начал понимать очевидное.

Я встала.

Голова тут же поплыла, но я удержалась.

Эйрик заметил.

Ничего не сказал.

Просто предложил руку.

Не взял.

Предложил.

Я посмотрела на его ладонь.

Сколько всего было в этом движении.

Верёвки у бухты.

Плащ после первого снега.

Рука у лечебной кладовой, которую я то принимала, то ненавидела.

И сейчас — ладонь без приказа.

Я положила свою руку поверх его.

— Только до Камня, — сказала я.

— Только до Камня.

Утро было серым.

Солнце ещё не поднялось по-настоящему, но ночь уже отступила. Фьорд дымился. Один чужой корабль чёрным скелетом лежал на камнях. Второй ушёл в туман. Третий, кажется, так и не решился вернуться.

На снегу у берега ещё темнели пятна крови.

Люди собирались у Камня тинга медленно. Многие шли с перевязками. Кто-то опирался на копьё. Кто-то нёс мёртвого брата к стороне, где тела накрывали шерстью. Женщины стояли ближе, чем раньше. Не у самого края. Уже нет.

Хравна привели связанным.

Без плаща годи.

Без костяных подвесок.

Без той чёрной тени вокруг плеч, которую он сам себе много лет плёл из страха. Теперь он выглядел меньше. Старше. Злее.

Орма привели отдельно.

Лицо разбито, нога перевязана, руки связаны за спиной. Он смотрел на людей так, будто всё ещё пытался найти, кто испугается первым.

Не нашёл сразу.

Это было приятно.

Тело Асгейра лежало под серым плащом у подножия Камня. Эйрик приказал принести его тоже. Не для унижения. Не для песни. Для правды.

Брат предал.

Брат помог остановить Рагнара.

Брат умер от ножа Хравна.

В этом доме правда больше не помещалась в одно слово.

Эйрик поднялся к Камню.