Книга Лекарка для Викинга, страница 153 – Маргарита Фуаро

Ингрид кивнула.

— Я возьму женщин.

— Они вас послушают?

Она посмотрела на меня чуть холоднее.

— Меня всю жизнь учили делать так, чтобы слушали.

— Отлично. Тогда начните с чистой ткани. Любой. Полотно, рубахи, нижние края покрывал. Но без гнили и грязи.

— Мои ткани тоже?

— Особенно ваши. Красивыми повязками люди умирают так же, как некрасивыми, но если они чистые — медленнее.

На этот раз она почти улыбнулась.

— Ты умеешь просить так, будто грабишь.

— Работа такая.

Мы спустились к дому.

Двор был похож на разворошённый муравейник, если бы муравьи были в саже, с топорами и паническим отношением к зерну. Возле склада мужчины всё ещё заливали тлеющие балки. Возле святилища остались только чёрные рёбра стен и запах смолы. Огонь съел почти всё, что Хравн не успел спрятать.

Или всё, что кто-то не хотел дать нам найти.

Я поймала себя на мысли, что не хочу думать.

Это было редкое, почти роскошное состояние: не расследовать, не вспоминать сны Лив, не искать руку с серебряным кольцом. Просто расставить лавки, кипятить воду, сортировать ткани, готовить место для крови, которая скоро придёт с моря.

Хозяйственный навес у южной стены продувало ветром, но крыша держалась. Внутри пахло шерстью, сыростью и мышами. Мыши, надеюсь, были не против временного медицинского захвата.

— Всё наружу, — сказала я. — Грязные шкуры отдельно. Чистое на верхнюю лавку. Воду сюда. Огонь там, не ближе. Дым должен уходить, а не ложиться людям в лицо.

Аста уже несла ведро.

Лицо у неё было чёрное от сажи, глаза красные.

— Ты сама дышишь как старый козёл.

— Спасибо за наблюдение.

— Сядь.

— Позже.

— Ты всем так говоришь.

— Потому что все постоянно хотят, чтобы я села в самый неподходящий момент.

Руна протиснулась мимо с охапкой ткани.

— Я могу резать?

— Можешь. Полосы в ширину вот так. Не зубами. Ножом. И пальцы оставь при себе.

— Я не маленькая.

— Все так говорят перед тем, как отрезать палец.

Коль, проходивший мимо с топором, услышал и рявкнул:

— Руна!

— Я не отрежу!

— Вот и не отрежь!

Он исчез дальше, а девочка закатила глаза.

— Он думает, я совсем дурная.

— Он думает, что если будет думать за тебя достаточно громко, мир станет безопаснее.

Руна замолчала.

Потом тихо спросила:

— А становится?

Я посмотрела на неё.

На её тонкие руки, грязную щёку, упрямый подбородок.

— Нет. Но иногда от этого теплее.

Она задумалась.

И начала резать ткань.

Ингрид пришла с двумя женщинами и целым ворохом полотна.

Дорогого.

Очень дорогого.

Белого, тонкого, почти гладкого. В моём мире я бы назвала это хорошим бельём. Здесь — богатством, которое берегут на приданое, роды или похороны.

— Это ваше? — спросила я.

— Было.

— Хакон знает?

— Узнает, когда будет поздно.

— Неплохая стратегия.

— Я учусь у тебя.

Она положила ткань на лавку.

Женщины за её спиной переглянулись. Они не понимали, почему южная невеста ярла отдаёт приданое на раны людей, которые ещё вчера шептались о ведьме.

Я понимала.

Не полностью.

Но достаточно.

Ингрид тоже выбирала место в этом доме.

Не через Эйрика.

Через дело.

— Спасибо, — сказала я.

Она коротко кивнула.

— Не привыкай.

— Гудрун уже занимала эту фразу.

— Значит, она мудрая женщина.

— Скажите ей это сами. Я хочу посмотреть, как она испугается.

Ингрид впервые улыбнулась по-настоящему.

На один миг.