Книга Лекарка для Викинга, страница 127 – Маргарита Фуаро

Он говорил не против меня.

И поэтому стал опаснее.

— Но разве вопрос только в этом? Человек может не желать зла и всё равно приносить беду. Чужая женщина может сама не знать, что идёт за ней следом. Болезнь. Раздор. Страх. Смерть. Если дом раскалывается из-за одного человека, разве не мудрее убрать этого человека до весны? Не убить. Не топить. Изгнать.

Хакон едва заметно кивнул.

Вот он.

Чистый вариант.

Без крови на руках.

Изгнание зимой.

Вежливая смерть.

Эйрик посмотрел на брата.

— И оставить детей без лекарки?

Асгейр развёл руками.

— До её прихода дети тоже жили.

— И умирали, — сказала Йорунн.

Асгейр улыбнулся ей почти ласково.

— Все умирают, Йорунн. Вопрос в том, сколько смертей дом готов терпеть ради женщины без рода.

Женщины зашептались.

Я поняла: он попал в слабое место.

Без рода.

Я могла лечить. Могла спорить. Могла спасать. Но здесь человек без рода всегда стоял на краю. Его легче толкнуть. За него некому мстить.

И тут Ингрид сделала шаг вперёд.

Не сильно.

Просто так, чтобы её увидели.

— У женщины без рода всё равно может быть долг, — сказала она.

Хакон медленно повернул к ней голову.

Ингрид не посмотрела на отца.

— Если её изгнать сейчас, кто будет отвечать за больных детей? Тора одна? Она сама признала, что методы Вары помогли. Кто будет отвечать за раненых? За Арни, который должен говорить?

Асгейр чуть склонил голову.

— Ты заступаешься за неё, Ингрид?

— Я заступаюсь за пользу, которую все видят и боятся назвать.

Вот это было неожиданно.

Даже для меня.

Хравн сразу понял, что разговор уходит.

— Польза не смывает нечистое.

— Тогда давайте говорить о нечистом, — сказал Свейн.

Старик вышел к носилкам Арни.

— Этот мальчик видел красную ткань у Хравна.

Толпа загудела.

Хравн поднял руку.

— Бред раненого, подхваченный ведьмой.

— Я ещё не умер, — прохрипел Арни.

Все повернулись.

Он открыл глаза. Свейн наклонился к нему, но Арни попытался подняться сам. Не смог. Я тут же подбежала.

— Лежать, идиот.

— На тинге… нельзя лежать.

— Тебе можно. У тебя дырка в боку.

Кто-то снова нервно хмыкнул.

Арни с трудом повернул голову к Камню.

— Я видел… после смерти Рагнхильд… Хравн прятал красный свёрток. В доме годи. Под идолом.

Хравн смотрел на него без злости.

И это было страшно.

— Ты был мальчишкой-трэллем, — сказал он. — Боялся теней и наказания. Теперь лежишь между жизнью и смертью, а ведьма шепчет тебе свои сны.

Арни попытался сказать ещё, но закашлялся. Кровь выступила на губах.

— Хватит, — сказала я. — Ему нельзя.

— Удобно, — мягко сказал Хравн. — Свидетель говорит только до того места, где начинается проверка.

Эйрик сделал шаг к нему.

— Проверка будет.

— Да, — сказал Хравн. — И не только ящик под идолом.

Он повернулся к людям.

— Если Вара говорит, что её знание несёт жизнь, пусть боги покажут знак. Если она чиста — больные дети переживут ночь. Если она лжёт — к рассвету умрёт ещё один. Тогда даже ты, Эйрик, не сможешь прятать её за своим плащом.

Меня будто ударили под дых.

Дети.

Опять дети.

Он не спорил с водой, чашами, свидетельством, женщинами.

Он взял живых детей и сделал их мерой моей вины.

— Нет, — сказала я.

Слишком тихо.

Никто не услышал.

Хравн продолжил:

— До рассвета Вара останется под взглядом людей. Пусть лечит, как умеет. Пусть кипятит воду. Пусть шепчет над чашами. А утром мы увидим: пришла ли жизнь с её руками или смерть.