Книга Лекарка для Викинга, страница 106 – Маргарита Фуаро

Как человек, считающий дом, кровь, народ, союз, ребёнка, зиму.

И меня среди всего этого.

Одной из тяжестей.

Дверь со стороны дома открылась.

Вошла Ингрид.

Тихо. Без стука.

Она посмотрела на Руну, на Асту, на Гудрун, на меня.

Потом на камень, пробивший кожаную ставню и лежащий на полу среди осколков чаши.

— Мой отец скажет, что Эйрик слаб, — сказала она.

Гудрун резко повернулась:

— Твой отец много чего говорит.

— Да. И многие слушают.

Ингрид подошла ближе к двери и посмотрела наружу.

— Хравн получил почти всё, что хотел. Толпа не убила Вару, значит, он не испачкал рук. Эйрик согласился на тинг, значит, страх получил законное место. Хакон увидел, что Волчий дом трескается. Асгейр увидел, где нажимать.

— А ты что увидела? — спросила я.

Она повернулась ко мне.

— Что ты стоишь в центре трещины и всё ещё думаешь, что можешь лечить дом, который сам заносит над тобой нож.

— Очень бодрое наблюдение.

— Правдивое.

Руна вдруг сказала:

— Она спасла детей.

Голос у неё дрожал, но она стояла прямо.

Ингрид посмотрела на неё.

— Да.

— Тогда почему суд?

— Потому что один умер.

— Но пятеро живы!

— Люди считают мёртвых громче, чем живых.

Руна сжала губы.

— Это неправильно.

— Да, — сказала Ингрид. — Но это власть горя. Её нельзя исправить правильным счётом.

Я смотрела на неё и снова ненавидела за то, что она права.

Гудрун подошла к двери и подняла с пола камень.

Тяжёлый, мокрый, с прилипшей грязью.

Она сунула его мне в руки.

— Держи.

— Зачем?

— Чтобы запомнила. Дом принимает не тогда, когда даёт ключ. Дом принимает, когда ты держишь его стены, а он всё равно бросает в тебя камни — и ты решаешь, остаться или нет.

Камень лёг в ладонь холодной тяжестью.

— Очень вдохновляюще.

— Я не скальд.

Аста тихо спросила:

— Что теперь будет?

Никто не ответил сразу.

Потому что все знали.

Тинг.

Слова мужчин.

Голоса людей.

Хравн.

Хакон.

Асгейр.

Эйрик, который будет искать путь между моей жизнью и своим домом — и может снова выбрать не так, как я смогу простить.

Снаружи снег начал заметать следы толпы.

Но камни у двери остались.

Я посмотрела на них.

Потом на свои руки.

Те самые руки, которые всю ночь держали детей, воду, чаши, смерть, маленькие горячие ладони. Руки Лив. Руки Вары. Руки женщины, которую опять поведут доказывать, что она имеет право жить.

— Когда? — спросила я.

Гудрун поняла.

— После погребения. Завтра к вечеру, если Хравн дожмёт.

— Дожмёт, — сказала Ингрид.

Я кивнула.

Внутри стало странно тихо.

Не спокойно.

Просто всё лишнее ушло.

Страх остался. Усталость. Злость. И где-то под ними — холодное, ясное понимание: если я снова позволю им решать, жить мне или нет, это никогда не закончится.

Сегодня тинг.

Завтра вода.

Потом ещё один мёртвый ребёнок, ещё одна болезнь, ещё одна песня, ещё один человек, которому будет удобно бросить камень.

Я сжала камень в ладони.

— Мне нужно проверить детей, — сказала я.

Гудрун посмотрела на меня внимательно.

— Сейчас?

— Сейчас.

— После этого?

Я посмотрела на дверь, за которой только что кричали моё чужое имя.

— После этого я подумаю, сколько ещё раз позволю им откладывать мою смерть.

И пошла к больным детям.

Потому что пока они дышали, я всё ещё была лекаркой.

Даже если завтра снова стану ведьмой.