Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 85 – Наталья Шапа

— Не завидуй.

— Даже не думал.

Зоря обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как Яр слишком быстро выпрямился и едва заметно поморщился.

Её лицо сразу стало холоднее.

— Сядь.

— Я стою.

— Ненадолго, если продолжишь делать вид, что всё в порядке.

— У меня всё в порядке.

Кузьма закатил глаза так выразительно, что, будь он чуть крупнее, мог бы упасть навзничь.

— Ой, началось.

Зоря подошла к Яру, остановилась перед ним и скрестила руки на груди.

— Подними рубаху.

Он помолчал.

— Сейчас?

— Нет, на Пасху. Подними.

Кузьма мигом подскочил и уселся на край лавки поудобнее.

— Я ничего не пропущу, — заявил он. — Это уже не дом, а представление за мои же нервы.

Яр нехотя приподнял край рубахи. Зоря сразу увидела: повязка на боку пока держалась, но кожа вокруг раны снова налилась тёмным, а сам он держался на упрямстве и желании не уступать — больше ни на чём. Она вздохнула сквозь зубы.

— Я так и знала.

— Что именно?

— Что ты опять напряжён, как дубовый кол.

— Очень обидное сравнение.

— Потерпишь.

Она взяла со стола новую полоску ткани, пузырёк с мазью и присела рядом.

— Рубаху выше.

— Зоря...

— Молчи.

Он послушался. Кузьма подпёр щёку лапкой и мечтательно сказал:

— А ведь совсем недавно вы ещё просто ругались. Как быстро растут отношения в условиях повышенной смертности.

— Кузьма, — не поднимая головы, произнесла Зоря, — выйди в сени и подумай о своём поведении.

— Не могу. У меня здесь сюжет.

Она размазала мазь по краям раны. Яр коротко вдохнул и сжал зубы.

— Больно? — спросила она, хотя и так видела.

— Нет.

— Врёшь.

— Не очень.

— Врёшь.

Кузьма немедленно поддакнул:

— Врёт. Я с утра на него смотрю, он весь из себя “крепкий мужик”, а сам, когда думает, что никто не видит, морщится так, будто у него душа в ребре застряла.

— Ты невозможен, — пробормотал Яр.

— Я полезен, — гордо поправил домовой. — Это разные вещи.

Зоря закончила перевязку и затянула ткань крепче, чем утром. Яр зашипел сквозь зубы.

— Вот теперь хорошо, — сказала она.

— Издеваешься.

— Лечу.

— Очень похоже.

Она подняла глаза на его лицо — бледное, упрямое, усталое — и на секунду задержалась дольше, чем собиралась.

Слишком близко. Слишком тихо. Слишком ясно стало видно, что он и правда пойдёт, даже если придётся держаться за неё весь путь. Зоря отвела взгляд первой.

— Если станет хуже в дороге, скажешь сразу.

— Хорошо.

— Не “хорошо”, а скажешь.

— Скажу.

— И без глупостей.

— Это не ко мне.

Кузьма хрюкнул от смеха.

— Ещё как к тебе.

Зоря выпрямилась, убрала мазь и отошла к столу.

— Теперь слушайте оба, — сказала она. — Если всё пойдёт нормально, я поставлю круг, вызову эту дрянь к границе и попытаюсь отсечь её от воды и луга. Не выгнать совсем — на это сил не хватит, — а хотя бы связать и запереть на месте.

— А если не нормально? — спросил Кузьма уже без шутки.

Она замолчала на миг.

— Тогда будет хуже.

— Очень обнадёживает, — жалобно сказал домовой.

— Я не для обнадёживания.

Яр медленно поднялся с лавки — на этот раз аккуратнее, и Зоря это оценила хотя бы тем, что не приказала ему немедленно лечь обратно.

— Что от меня нужно? — спросил он.

Она посмотрела на него. И впервые за весь вечер ответила без колкости.

— Не лезть в круг. Что бы ни увидел. Что бы ни услышал. Если она начнёт говорить — не слушать. Если полезет в голову — держаться за что-нибудь живое и настоящее. За землю. За боль. За меня, если придётся. Но не отвечать ей.