Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 84 – Наталья Шапа

Но чувствовала.

— Ты не победил, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Не думай, что я смирилась.

— Не думаю.

— И если в дороге тебе станет хуже, я привяжу тебя к ближайшей сосне.

— Романтично.

Она наконец посмотрела на него — так убийственно, как только умела.

— Попробуй ещё пошутить, и я проверю, сколько крови нужно, чтобы тебя обратно в постель уложить.

— Понял.

— Не понял.

— Но стараюсь.

Несмотря ни на что, у неё дрогнули губы. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Яр это увидел.

И, конечно, ничего не сказал.

За окном тем временем окончательно стемнело. В стекле уже отражалась изба — тёплая, живая, с дрожащим светом лучины и тремя упрямыми существами внутри, которые собирались ночью лезть к реке спорить с тем, что давно не принадлежало живым.

Кузьма вытащил свечи, запутался в холсте, выругался, распутался и торжественно выложил добычу на стол.

— Всё, — объявил он. — Я готов паниковать дальше по делу.

Зоря кивнула, проверяя мешочки.

— Хорошо. Тогда паникуй тихо.

Она потянулась за чёрной нитью. За ножом. За солью. И в этот миг Яр, который якобы сидел в стороне и больше не спорил, вдруг сказал очень спокойно:

— Даже не думай уйти без меня.

Зоря медленно замерла. Не оборачиваясь. Потому что именно это она и собиралась сделать.

Конечно собиралась. И он это понял.

Кузьма перевёл взгляд с неё на Яра и трагически прошептал:

— Ой, как всё плохо и прекрасно одновременно.

В доме быстро стало тесно от приготовления.

Не потому, что места вдруг стало меньше, — просто вся горница наполнилась делом, тревогой и запахами, от которых даже Кузьма начал чихать с таким видом, будто его лично оскорбили магией. На столе лежали чёрные свечи, моток льняной нити, нож, мел, мешочки с солью и травами, маленькая глиняная миска, кусок серого холста, спички, два пузырька с настойкой и старый тёмный камень, который Зоря то и дело брала в руку, будто проверяя, на месте ли он.

Сумерки за окном сгустились окончательно.

Теперь в стёклах отражалась только изба: жёлтый свет лучин, тени по стенам и сама Зоря — быстрая, сосредоточенная, с собранными в тугую косу волосами и лицом, которое чем дальше шёл вечер, тем меньше походило на человечески обычное. Не страшное. Просто слишком спокойное.

Такое спокойствие всегда значило одно: внутри у неё всё уже решено.

Кузьма сидел посреди стола, обхватив лапками маленький мешочек, и следил за происходящим с видом старого полководца, которого забыли предупредить, что он участвует не в военном совете, а в собственном кошмаре.

— Напомни мне ещё раз, — сказал он, глядя, как Зоря заворачивает нож в чистую ткань, — зачем вам туда идти ночью, когда вся нечисть именно ночью и любит распускаться?

— Потому что днём она прячется глубже, — ответила Зоря, не отвлекаясь. — Ночью грань тоньше. Легче выманить.

— Вот! — Кузьма взвился. — Ты сама слышишь, как это звучит? “Ночью грань тоньше”! Нормальные люди после таких слов ложатся спать лицом к стенке и никуда не ходят!

— Я не нормальный человек, — сухо сказала Зоря.

— А я, между прочим, очень даже нормальный домовой и потому имею право страдать за всех.

Он драматично сложил лапки на груди. Яр, сидевший у стены и затягивавший пояс поверх чистой рубахи, поднял на него глаза.

— Это у тебя получается лучше всего.