Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 8 – Наталья Шапа

Он стоял и молчал.

Когда Зоря нашла его, небо только начинало светлеть.

Она шла быстро, босая, накинув поверх рубахи старый тёмный платок. Вид у неё был такой, будто спала она мало и хорошо знала, где искать свою беду. Подол её платья промок от травы, коса расплелась на ходу, а в руке она несла кувшин с чем-то горячим, от чего поднимался пар.

Увидев Яра на тропе, Зоря остановилась.

Несколько мгновений смотрела молча.

Мокрый, продрогший, с потемневшими от холода губами, он был сейчас не страшным и не грозным. Просто упрямым дураком, которого ночь наказала раньше, чем ведьма.

— Ну и кто из нас двоих с головой не в ладу? — тихо спросила она.

Яр смотрел на неё так, будто если бы мог двинуться, то или ушёл бы наконец в лес, или задушил бы её прямо здесь.

Зоря подошла ближе, поставила кувшин на пень у дороги и подняла руку.

Пальцы её коснулись его груди — там, где держало заклятье.

Слово распалось.

Яр пошатнулся и едва устоял на ногах. Зоря тут же подхватила его за локоть, не дав рухнуть в грязь.

— Не тронь, — хрипло бросил он.

— Поздно, уже тронула.

Он дышал тяжело, сдерживая и дрожь, и ярость. Зоря сунула ему в руки кувшин.

— Пей.

— Не хочу.

— Пей, пока зубы не застучали так, что вся деревня услышит.

Он всё-таки сделал глоток. Внутри оказался горячий травяной настой с мёдом и чем-то крепким, обжигающим горло. Тепло сразу ударило в грудь.

Зоря вздохнула и посмотрела на мокрый лес, потом на него.

— Хоть бы плащ взял, — сказала она с неожиданной мягкостью.

И это почему-то оказалось унизительнее любого упрёка.

Яр молчал.

Зоря подобрала край платка, сильнее закуталась от сырости и кивнула в сторону дома.

— Пойдём. Будешь сушиться.

— Я всё равно уйду, — глухо сказал он.

— Когда я разрешу — уйдёшь.

Он обернулся к ней медленно, с ледяной злостью.

— Ненавижу ведьм.

Зоря чуть приподняла брови.

— А домовых?

Секунду он смотрел на неё непонимающе. Потом из дома, далёким эхом сквозь утреннюю сырость, донёсся возмущённый вопль Кузьмы:

— И сапоги у порога сними! Наносют грязищи, а мне потом мети!

Зоря фыркнула.

И, к собственному раздражению, Яр понял, что если сейчас не рассмеётся, то, пожалуй, действительно кого-нибудь загрызёт.

К полудню от ночного дождя почти не осталось следа.

Солнце снова выбралось на небо — тёплое, ясное, совсем летнее, будто и не оно ещё на рассвете затягивало деревню серой хмарью. На траве у колодца сохли капли, из-под стрехи лениво падала редкая вода, огород парил влажной землёй, а где-то за плетнём надрывался петух, будто хотел перекричать весь белый свет.

Зоря ушла вскоре после завтрака.

Пришла девчонка от деревенской старушки Агафьи — запыхавшаяся, босая, с перепуганными глазами — и, переминаясь на пороге, попросила:

— Тётка Зоря, пойди, а? Бабка с утра не встаёт, жар у неё, руки горят, бредит...

Зоря, как была, отставила кружку, быстро собрала мешочек с травами, пузырёк с настойкой, чистые тряпицы, бросила на Яра короткий взгляд и сказала:

— Дрова у сарая переколоть. Воды наноси. Калитку Кузьме не доверяй — он опять кур выпустит. И не уходи далеко.

Последнее прозвучало уже с явной насмешкой.

Яр, сидевший на крыльце и с мрачным видом строгавший щепу, только дёрнул плечом.

— Не указывай.

— Тогда не заставляй.

И ушла — быстро, легко, как ходят люди, привычные к чужой нужде. Платок мелькнул за кустами смородины, потом за плетнём, и вскоре её уже не стало видно.