Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 59 – Наталья Шапа

Зоря шла уверенно, но всё же ускорилась.

— Тут, — бросила она через плечо. — За тем валежником.

Шалаш и правда ещё стоял.

Косой, покосившийся, оплетённый диким хмелем и мхом, но вполне живой. Когда-то они с деревенскими детьми строили его как «тайное убежище», потом чинили каждое лето, потом забыли. Лес не снёс его совсем — только забрал в себя, оброс зеленью, спрятал между кустами.

Яр отогнул мокрую ветку, пропуская Зорю внутрь.

Под крышей из старых жердей и еловых лап было сухо, почти тепло. Пахло влажной древесиной, хвоей и временем. В углу лежала куча старых листьев, давно слежавшихся, в стенах виднелись щели, через которые просачивался тусклый серый свет.

Зоря села на корточки у входа и перевела дух.

— Всё-таки выжил, — сказала она, оглядывая шалаш. — А я думала, давно рухнул.

Яр пригнулся, чтобы не задеть головой перекладину, и устроился рядом. Дождь барабанил по крыше так, что разговор сразу стал тише сам собой.

— Ты здесь пряталась? — спросил он.

— О, ещё как. — Зоря коснулась пальцами старой стенки. — Здесь был наш дворец, крепость, логово разбойников, святилище и место, куда мальчишек не пускали.

— И всё в один день?

— Иногда в один час.

Он усмехнулся. Зоря тоже улыбнулась, прислушиваясь к дождю.

— Однажды мы тут пересидели целую грозу. Дарка ревела, думала, молния нас найдёт. Прошка строил из себя храбреца, пока рядом не ударило в сосну — и тогда первым выскочил наружу, прямо в грязь. Мы потом над ним неделю смеялись.

— А ты?

— А я сидела здесь и делала вид, что совсем не боюсь.

— Делала вид?

Она покосилась на него.

— Я не родилась сразу такой страшной.

— Жаль. Хотел бы посмотреть.

— На маленькую меня?

— На тебя, которая боится грозы и не признаётся.

Зоря фыркнула.

— Не слишком многого хочешь?

Снаружи полыхнуло белым — где-то далеко, за стеной дождя. Гром пришёл с запозданием, глухой, тяжёлый. Невольно Зоря придвинулась чуть ближе к выходу — и, значит, ближе к Яру. Он заметил, но ничего не сказал. Только чуть сдвинулся так, чтобы между нею и щелью в стене было меньше продува.

В шалаше стало теснее.

Тише.

Плотнее.

Дождь снаружи отгородил их от всего остального мира, и в этой близости было что-то странно уютное. Зоря чувствовала тепло его плеча, запах мокрой рубахи, леса и дыма, который, казалось, всегда оставался у него в волосах. От этого внутри делалось как-то беспокойно, но не страшно.

— Ты часто так пряталась? — спросил Яр тихо.

— В детстве? Постоянно. От дождя, от бабки, от Дарки, когда она обижалась, от мальчишек, когда они решали, что без нас война веселее.

— А сейчас?

Зоря задумалась.

— Сейчас уже не очень выходит.

Он посмотрел на неё искоса.

— Жаль.

— Почему?

— Тебе бы иногда стоило.

Она хотела ответить чем-нибудь колким, но не успела. Потому что лес зашептался.

Не дождём.

Не ветром.

Именно лесом.

Зоря замерла.

Это было то самое чувство, которое приходило к ней редко, но всегда без ошибки: как будто листья, корни, ветви, мох и сырая земля вдруг поворачивались к тебе одной тёмной стороной и начинали говорить — не словами, а тревогой, знаком, давлением под кожей.

Она медленно подняла голову. Яр уже смотрел на неё.

— Что?

— Тихо, — шепнула она.

Он сразу насторожился. Снаружи шумел дождь. Ветки качались. Где-то совсем рядом хрустнула сухая ветка.