Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 146 – Наталья Шапа

Люди говорили по одному.

Неловко.

Тяжело.

Иногда сбивались.

Иногда плакали.

Иногда замолкали на полуслове, будто стыд сжимал им горло.

И с каждым признанием река менялась.

Не бурлила.

Не вздымалась.

Наоборот — становилась тише. Слишком тихой. Как будто вода слушала. Как будто под её чёрной гладью и правда лежало что-то, что ждало не крика и не борьбы, а именно этого: чтобы люди наконец сказали вслух то, что так долго гнило у них под языком.

Когда голоса стихли, Зоря поняла, что дальше её очередь.

Она шагнула к самому краю круга. Под ногами хлюпнула грязь. От воды потянуло ледяным дыханием.

Яр негромко сказал у неё за плечом:

— Зоря.

Она знала, что он хочет не остановить, а просто напомнить о своём присутствии. И всё равно это короткое слово легло на спину почти как рука.

— Я знаю, — ответила она тихо.

Потом подняла Марьин гребень обеими руками и заговорила уже не к людям.

— Марья, — сказала она в тёмную воду. — Дочь без защиты. Женщина без справедливости. Убитая живой и оставленная без имени. Я зову не ту, что жрёт, не ту, что тянет, не ту, что шепчет из глубины. Я зову ту, что была до этого. Слышишь меня — выйди.

Река молчала.

Только у самой ивы вода вдруг пошла мелкой дрожью, словно кто-то под ней медленно, осторожно перевернулся на другой бок.

Зоря продолжила:

— Тебя предали. Тебя оставили. Тебя стёрли. Но твоё имя не ушло. Твоя смерть не была правдой, как её назвали. И потому я говорю её вслух. Марья. Марья. Марья!

На третьем имени ветер ударил внезапно.

Ивовые ветви качнулись, свечи вспыхнули длиннее, а у самой воды поднялся тонкий белёсый туман.

В толпе за спиной кто-то пискнул, но тут же зажал себе рот. Туман сгущался медленно, почти красиво. Сначала как дыхание над рекой. Потом — как ткань, поднимаемая невидимыми руками. Потом в нём начала угадываться женская фигура.

Не вся.

Не чётко.

Но уже достаточно, чтобы у людей перехватило дыхание.

Она стояла по колено в воде. С длинными тёмными волосами, прилипшими к плечам. С тонкими руками. С головой, чуть склонённой набок.

Лица ещё не было. Или, может, Зоря пока не позволяла себе его видеть. Краем глаза она почувствовала, как Яр напрягся. Но он не двинулся.

— Марья, — сказала Зоря уже тише, будто не вызывала, а встречала. — Я принесла тебе имя. Я принесла тебе домовой огонь. Я принесла тебе хлеб живых. Если в тебе ещё осталась та, что была, шагни ближе.

Фигура в тумане дрогнула.

Вода у её ног не плескалась.

Она была слишком спокойна для живой походки.

Женщина сделала шаг. Потом второй. И вот тогда лицо проступило. Не страшное в первый миг.

Не мёртвое. Почти девичье, если бы не слишком белая кожа и не тени под глазами. На Зорю смотрела молодая женщина, у которой когда-то могли быть смех, злость, весна, волосы в гребне и жизнь впереди. И именно от этого сердце сжалось больнее, чем если бы перед ней сразу встало чудовище.

Но длилось это недолго.

Потому что вслед за человеческим лицом из глубины проступило другое.

Тёмное. Голодное. Как если бы под тонкой маской девушки стояла сама вода, пустая и чёрная.

Люди за спиной застонали. Кто-то начал шептать молитву. Староста тяжело выдохнул.

Зоря не отвела взгляда.

— Я вижу тебя, — сказала она. — Обеих.

Фигура остановилась у самого края воды. И тогда впервые заговорила.