Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 148 – Наталья Шапа

А под ней, в воде, шевелилось нечто ещё более древнее.

Зоря чувствовала это всем телом. Не только холодом от реки, не только болью в запястье, где тёмный след теперь отзывался уже почти толчками. Было ощущение, будто сама земля под ногами стала тоньше, а вода перед ней — глубже, чем может быть река у одного берега. Словно Марья стояла не в омуте, а на краю какой-то огромной внутренней пропасти.

Пёс на другом берегу не шевелился.

Он стоял, как ставят знак на границе двух миров, и одного его молчаливого присутствия хватало, чтобы тьма не смыкалась полностью.

Марья заговорила снова.

Голос её всё ещё был двойным, но теперь человеческая часть в нём прозвучала чуть явственнее, чем прежде.

— Отпустить? — сказала она. — Ты пришла поздно, ведьма. Меня давно некуда отпускать.

Зоря не ответила сразу.

Она смотрела на неё внимательно, словно искала под речной мертвенной белизной остатки той самой женщины, к которой можно достучаться. И чем дольше смотрела, тем яснее понимала: Марья действительно раздвоена. В ней ещё есть человек. Но он держится из последних сил, как огонёк под ветром. Всё остальное уже давно тянет вниз то, что под ней, за ней, через неё.

— Есть куда, — сказала Зоря тихо. — Не обратно. Не в жизнь. Но прочь отсюда.

Марья склонила голову набок.

— А если я не хочу прочь?

Это был вопрос.

И вместе с тем — ловушка.

Зоря слышала, как люди за спиной почти перестали дышать. Слышала, как Яр шагнул на полступни ближе, хотя не нарушил круга. Слышала тяжёлое течение в омуте, которое шло уже не от ветра и не от реки, а от того, что поднималось из глубины.

— Тогда скажи это ты, — ответила она. — Не то, что сидит под тобой. Не то, что кормится твоим именем. А ты.

Марья замерла.

И в этот миг вода под её ногами дрогнула так сильно, что от берега пошли крупные круги.

Тьма под ней словно недовольно шевельнулась.

Не как зверь.

Как голод, которому не нравится, что его добыча пытается вспомнить себя.

Зоря увидела это очень ясно и сразу продолжила, не давая тишине сработать против неё:

— Я знаю, что они сделали. Знаю, как тебя бросили. Знаю, как стёрли твою смерть и твою правду, чтобы удобнее было жить дальше. Я не прошу простить. Я не для этого пришла. Я пришла назвать тебя так, как должны были назвать тогда.

На этих словах человеческое лицо Марьи дрогнуло.

Совсем чуть-чуть.

Но Зоря увидела.

И тьма в воде под ней тут же дёрнулась резче, как будто почувствовала опасность.

Яр негромко произнёс у неё за плечом:

— Осторожно.

Она не обернулась, только едва заметно качнула головой.

— Марья, — сказала она уже твёрже. — Дочь своей матери. Женщина, которую не защитили. Живая, убитая живыми. Я говорю это вслух перед водой, перед деревней, перед теми, кто молчал. Ты не была виновата.

По толпе прокатился тихий, почти болезненный стон.

Это был не страх.

Это было узнавание.

Та самая правда, которую люди иногда не могут выдержать именно потому, что в ней нет ни одного удобного места, куда можно спрятаться.

Марья закрыла глаза.

На одно короткое мгновение её лицо стало почти человеческим.

Почти живым.

И таким усталым, что у Зори защемило в груди.

Но тут же из-под воды донёсся низкий, влажный звук, похожий на дыхание чего-то очень большого.

След на запястье вспыхнул болью.

Зоря резко втянула воздух.