Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 115 – Наталья Шапа

Но взгляд всё равно сначала зацепился за живот — плоский, крепкий, с мягкой тенью мышц под тёплой кожей; за косую линию ребер; за талию, сильную, мужскую, такую, которую ладонями обхватываешь почти с неудобной ясностью; за грудь выше, частично скрытую тканью, но от того не менее ощутимую.

Ей снова стало слишком жарко. В избе и без того было тепло, но это было другое. Она шагнула ближе.

Пальцы, когда коснулись повязки, уже знали это тело лучше, чем ей хотелось признавать.

Знали, какой он на ощупь: горячий, сильный, живой. Даже сейчас, после усталости и боли, под её рукой ясно чувствовалось, сколько в нём плотной, сдержанной силы. Как напряжён бок, когда она чуть нажимает. Как едва заметно втягивается живот под её ладонью. Как замедляется его дыхание — не от боли уже, а просто потому, что она стоит между его колен так близко, что это невозможно не чувствовать.

У Зори пересохло во рту. Она осторожно провела пальцами по краю повязки. Сухо. Чисто. Лучше, чем могло быть. Но ей нужно было убедиться. И потому она наклонилась чуть ниже, почти касаясь плечом его колена. От него пахло лесом, тёплой кожей, древесной стружкой и чем-то ещё — его собственным, спокойным, мужским, от чего ей уже второй раз за день хотелось то ли вздохнуть глубже, то ли сбежать.

— Всё в порядке, — сказала она тише, чем собиралась.

— Ты уверена? — спросил Яр.

Она подняла глаза. И почти сразу пожалела. Потому что он смотрел на неё так, что воздух между ними становился гуще. Без улыбки. Без насмешки. Просто внимательно, долго, и от этой внимательности внутри у неё всё начинало отзываться слишком явно.

— Да, — сказала Зоря. — Но...

— Но?

— Но если ты ещё раз уйдёшь с утра, не сказав мне, я сама тебя привяжу к лавке.

— Красной лентой? — невинно уточнил Кузьма со стола.

Зоря выпрямилась так резко, что едва не стукнулась о край полки.

— Кузьма!

— Что? Это был образ! Художественный!

Яр всё-таки рассмеялся. Тихо. Негромко. Но смех у него был такой тёплый, низкий, что Зоре стало совсем не по себе. Потому что она вдруг поняла: ей нравится, когда он смеётся.

Слишком нравится.

Она отвернулась к столу, взяла первую попавшуюся тряпицу и начала складывать её совершенно без нужды. За спиной послышался шорох ткани — Яр опустил рубаху. Потом скрип лавки. Потом его голос:

— Зоря.

— Что.

— Посмотри на меня.

— Зачем?

— Просто.

Она зажмурилась на секунду. Кузьма, почуяв что-то интересное, перестал даже дышать. Медленно, неохотно, Зоря повернулась. Яр уже встал. Теперь они снова были почти одного расстояния на вдох.

Слишком близко для обычного разговора. Слишком тихо вокруг. Лучина потрескивала. Печь дышала теплом. За окном вечер окончательно стекал в ночь. А он стоял перед ней, высокий, тёплый, после прогулки, после её рук на его коже, после всех этих недосказанностей, и смотрел так, будто всё понял давно, но не собирается пугать её правдой раньше времени.

— Ты испугалась утром, — сказал он.

Не спросил. Сказал. Зоря почувствовала, как всё внутри сразу напряглось.

— Конечно испугалась. Ты исчез.

— Во двор.

— Без меня.

— Я думал, ты поспишь ещё.

— А я думала, что ты хоть раз в жизни проявишь разум.

— Тогда у нас обоих были завышенные ожидания.

Она почти фыркнула. Почти. Но слишком мешало то, как близко он стоял.