Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 114 – Наталья Шапа

— Да так. Просто смотрю.

— На что?

— На вас.

Яр за её спиной тихо закрыл дверь.

— И что ты видишь? — спросил он спокойно.

— О, — оживился домовой, — очень многое. Например, что прогулка, видимо, была крайне полезной. Хозяйка зашла с лицом человека, который одновременно хочет пить, молчать и кого-нибудь укусить. А ты выглядишь так, будто жизнь снова обрела смысл.

Зоря медленно обернулась к нему.

— Кузьма.

— Что? Я ничего плохого не сказал. Я даже почти деликатен.

— Нет, — отозвался Яр. — Это ты сейчас разогреваешься.

— Верно, — с достоинством кивнул домовой.

Зоря скинула плащ слишком резко и повесила его на крюк так, будто это был Кузьма.

— Нормальная была прогулка.

— Я и не сомневаюсь, — важно сказал он. — Вопрос лишь в том, насколько нормальная.

— Обычная.

— Мм.

— Кузьма.

— Всё-всё. Молчу.

Конечно, молчал он ровно три секунды.

— А что в лесу было? — невинно поинтересовался он. — Вы говорили? Молчали? Драматично смотрели в закат? Стояли слишком близко? Может, кто-то кого-то поддерживал у очень уважительной сосны?

Зоря резко потянулась за кружкой.

— Я сейчас в тебя кину.

— Не надо! — воскликнул Кузьма, но в голосе его было больше восторга, чем страха. — Я хрупкий наблюдатель чужого счастья!

Яр тихо усмехнулся. Этот звук Зоря услышала слишком остро. Она обернулась к нему так резко, будто и в этом была его вина. Он стоял у двери, ещё не успев снять поясной нож, и в тепле избы после прохладного леса выглядел снова до нелепости по-домашнему и при этом невыносимо хорошо. На волосах ещё лежал слабый запах хвои. На шее — тень от воротника. Рубаха чуть натянулась на плечах, когда он поднял руку, чтобы провести ладонью по затылку.

И Зоря опять слишком ясно вспомнила, как эти же плечи были у неё под ладонью. Как близко была его шея. Как легко оказалось стоять рядом. Она отвернулась к полке с травами.

— Тебе надо сесть, — сказала она, лишь бы сказать хоть что-то полезное.

— Уже?

— Что значит “уже”?

— То и значит. Я только вернулся.

— И поэтому особенно сядешь.

Кузьма тихо, но очень выразительно хрюкнул.

— Угрожающая забота, — пробормотал он. — Мой любимый вид любви.

— Кузьма, — процедила Зоря.

— Молчу!

Яр всё-таки подошёл к лавке и сел. Медленно. Осторожно.

Зоря это заметила сразу.

Как он чуть придержал бок, когда сгибался. Как медленнее выдохнул, опускаясь на сиденье. Как потом, уже устроившись, будто расслабил плечи только наполовину.

Она поставила кружку на стол и подошла ближе.

— Болит?

Он поднял на неё глаза. В тёплом свете лучины они казались темнее.

Спокойнее. Но уже слишком знакомыми в своей честности.

— Немного, — сказал он.

— Это значит “да”.

— Это значит “я жив”.

— Не умничай.

Она встала перед ним.

Кузьма моментально притих. Не ушёл — конечно нет, слишком любопытный, — но притих так, как притихают перед чем-то особенно интересным.

— Подними рубаху, — сказала Зоря.

Яр не шелохнулся пару мгновений. Только посмотрел на неё снизу вверх. Очень спокойно.

Слишком спокойно для человека, которому сейчас велят делать вещи, от которых у неё самой путаются мысли.

— Прямо здесь? — спросил он негромко.

— А у тебя есть второй дом, где можно менее здесь?

Уголок его губ дрогнул.

— Нет.

— Тогда не задавай глупых вопросов.

Он подчинился. Медленно взялся за край рубахи и потянул вверх. Зоря честно хотела смотреть только на рану. Правда хотела.