Книга Снегирь, страница 11 – Рэй Харт

Мы шли по тропинке, которая вилась между сосен. Она — впереди, я — за ней. Иногда она останавливалась, прислушивалась, потом снова шла. Я заметил, что она сегодня не такая, как обычно. Не шутила, не смеялась, а смотрела куда-то вглубь себя.

— Варь, что случилось? — спросил я, когда мы вышли на поляну, которую она называла «своей». Сосны вокруг, мягкий мох под ногами, тишина.

— Ничего, — ответила она, но голос дрогнул.

— Не ври.

Она повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы — не те, что от обиды, а какие-то другие, светлые, как будто она прощалась со мной, хотя я никуда ещё не уезжал.

— Максим, я боюсь, — сказала она.

— Чего?

— Что ты уедешь и не вернёшься. Что тебя заберут в армию, и я никогда тебя больше не увижу.

— Это глупости.

— Я знаю. Но боюсь.

Она подошла ко мне, взяла за руку. Её пальцы были холодными, хотя на улице стояла почти тридцатиградусная жара.

— Я хочу тебе кое-что дать, — сказала она.

Она полезла в карман шорт и достала маленький голубой камешек. Гладкий, отполированный водой, почти прозрачный, с белой прожилкой посередине. Он был похож на кусочек неба, упавший на землю.

— Что это? — спросил я.

— Талисман. Я нашла его на берегу реки, когда мы в первый раз туда ходили. Ты тогда сказал, что вода очень холодная, а я всё равно залезла. Помнишь?

Я кивнул. Конечно, помнил.

— Я хочу, чтобы он был у тебя, — сказала она. — Когда уедешь. Когда будет страшно, сожми его в руке и вспомни обо мне. И знай: я тебя жду. Всегда.

Она положила камешек мне на ладонь. Он был тёплым от её пальцев.

— Варя…

— Ничего не говори. Просто возьми.

Я сжал камешек в кулаке. Он был маленьким, почти незаметным, но я чувствовал его тепло — или это было тепло, которое осталось от неё.

— Я никогда его не потеряю, — сказал я.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась. Те слёзы, что стояли в её глазах, высохли. Она снова стала моей Варей — смешливой, дерзкой, живой.

— Тогда теперь ты мой навсегда, — сказала она.

— Я и так твой.

Она поцеловала меня в щёку. Лёгко, быстро, как будто боялась, что я исчезну, если задержусь дольше.

— Пойдём домой, — сказала она. — Я хочу пить.

Мы пошли обратно. Камешек я положил в нагрудный карман футболки — там, где сердце.

Однажды она придумала мне прозвище.

Мы лежали на покрывале в саду — старом, выцветшем, но мягком. Читали вслух друг другу стихи. Она любила Ахматову, я — Бродского. Она говорила, что Ахматова «плачет в каждом слове», я возражал, что Бродский «замёрз и не хочет оттаивать».

— Ты такой красный, — сказала она вдруг.

— Что?

— Ну, как снегирь. У тебя щёки краснеют, когда я смотрю на тебя.

— Это не щёки краснеют. Это закат.

— Закат краснеет, когда я смотрю на тебя?

— Не придумывай, Варь.

Она рассмеялась.

— Снегирь! Максим-Снегирь.

— Глупо и забавно, у меня фамилия Снегирёв.

Она задорно засмеялась.

— Красивая. Я её запомню на всю жизнь. Мой Снегирь.

Она с тех пор так и звала меня. Снегирь. Иногда — «мой Снегирь». Я делал вид, что не нравится, но в душе я просто таял.

— А мне как тебя называть? — спросил я.

— Варя. Просто Варя.

— Варя — это не прозвище.

— А я не хочу прозвище. Мне нравится моё имя.

— Варя, — повторил я. — Варя-Варя-Варя.

— Ты заикаешься?

— Нет. Просто пробую на вкус.

— И как?

— Сладко. Как вишнёвое варенье.

Она засмеялась, я подхватил её весёлость.