Книга Снегирь, страница 9 – Рэй Харт

Через час она вышла. С заплаканными глазами, с красным носом. Всё равно красивая. Даже красивее.

— Дурак, — сказала она, садясь рядом.

— Знаю.

— Я не хочу тебя терять, — сказала она с голосом полным слёз.

— Не потеряешь.

— Обещаешь мне?

— Обещаю.

Она заплакала снова. Я обнял её. Неловко, как-то по-детски, прижимая к себе. И в тот момент я понял: я не могу её потерять. Не потому, что «она, для меня всё». А потому, что без неё я снова стану тем парнем, который просто чинит мотоцикл и никому не нужен.

Мы сидели на крыльце до темноты. Она пила мятный чай из большой кружки, я пил из своей, поменьше. Молчали. Иногда молчание бывает тяжелее любой ссоры. Это молчание было другим — уставшим, примирительным.

— Максим, — позвала она.

Я повернулся к ней.

Она долго молчала. Потом спросила:

— А если я не дождусь тебя из армии?

— Дождёшься.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я обязательно к тебе вернусь. А ты — ты слишком упрямая, чтобы меня забыть.

Она усмехнулась.

— Это правда. Меня мама называет «бык в юбке».

— Красивое прозвище.

— Ага. Особенно когда я слышу его на благотворительных приёмах.

Мы засмеялись.

В ту ночь я остался у неё до полуночи. Мы сидели на чердаке, смотрели на звёзды и говорили о глупостях. О том, какое мороженое лучше — пломбир или шоколадное. О том, что она не переносит запах жареной рыбы, а я ненавижу манную кашу.

— Ты тоже не любишь манную кашу? — удивилась она.

— А кто её любит?

— Не знаю. Наверное, только те, у кого нет зубов.

— Или те, кому в детстве нечего было есть, кроме этой манки.

— У тебя в детстве нечего было есть?

— Не то чтобы нечего. Просто мама с папой экономили. Манка была дешёвой.

— А теперь ты ешь что хочешь?

— Теперь я в общаге живу, ем что есть. Разница небольшая.

Она вздохнула.

— Знаешь, я тоже привыкла к тому, что есть. Не к роскоши — к одиночеству.

— Ты теперь не одна.

— Да, теперь мы вместе.

Она положила голову мне на плечо.

— А когда ты уедешь?

Я шумно сглотнул, шея дёрнулась:

— У нас ещё есть время.

— Его никогда не хватает.

— Это правда.

Мы замолчали. Звёзды смотрели на нас сквозь окно. Я вдруг подумал, что мне не нужно ничего, кроме этой минуты. Ни денег, ни славы, ни армии. Просто сидеть здесь, с ней, и слушать, как она дышит.

Но наши минуты кончаются.

Июль раскалил воздух до такой степени, что даже тени от деревьев перестали спасать. Мы сидели на крыльце её дачи, обмахивались газетами и пили квас, который тётя Лида принесла в кувшине со льдом. Я смотрел, как капли стекают по запотевшему стеклу, и думал, что этот вкус — квас, мята, нагретое дерево — навсегда останется для меня вкусом настоящего лета.

— Ты когда-нибудь был в лесу ночью? — спросила Варя, отставляя кружку.

— В каком смысле — ночью?

— В прямом. Когда темно, только звёзды и луна. И ты идёшь по тропинке, ничего не видишь, но чувствуешь каждый куст, каждую ветку.

— Нет, — признался я. — В лесу ночью либо волки, либо клещи.

— Здесь нет волков. Есть лисы. И еноты.

— Еноты не водятся в Подмосковье.

— Откуда ты знаешь?

— Я читал про животных.

Она посмотрела на меня с большим уважением.

— У меня тоже была энциклопедия. Только я в ней смотрела картинки с модной одеждой.

— И что, помогло?

— Помогло понять, что я не хочу быть как все. И не хочу одеваться как все.