Книга Любимая женщина офицера, страница 61 – Ира Орлова

— Внученька, а ты что, всерьёз думаешь, будто твоя бабка совсем слепая или из ума выжила?

— Нет, я так не думаю.

— Тогда чего ты мне тут глаза свои красивые закатываешь, спрашивается?

Я угрюмо молчу и опускаю голову.

— Ошибаются в этой жизни все, – тихо, но твердо произносит бабушка, возвращаясь к чашке с фаршем.

— Ну да, конечно. Все вокруг святые, одна я виновата.

— И ты тоже ошиблась, – ровно добавляет она.

— Это я-то в чём ошиблась, ба?! В том, что поверила собственным глазам? В том, что не захотела быть третьей лишней в его счастливой жизни?!

— Во многом ты ошиблась, внучка, – она начинает медленно, рядами выкладывать готовые пельмени на большую деревянную доску. – Например, тогда, когда нафантазировала себе лишнего и решила, будто в одиночку знаешь всю абсолютную правду на этом свете.

Я в замешательстве отвожу взгляд в темнеющее окно.

— Ты посиди и послушай, что тебе старый человек говорит, раз уж своих мозгов пока не нажила, – голос её становится непривычно строгим, почти суровым. – Ты ведь тогда, в городе, уже всё за него сама решила. Перечеркнула парня, не дав ему даже рта открыть. На пороге вашего дома появилась чужая девка…

— Не девка она, ба, а…

— Девка, – жестко и безапелляционно отрезает бабушка, даже руку приподнимая. – Не перебивай старших, когда тебе дело говорят. Появилась она, значит. Наговорила тебе с три короба, показала картинок цветных в своем телефоне и всё. Ты уши развесила, гордость свою девичью включила и сбежала, как трусиха.

— Там был ребенок, ба! – почти умоляюще шепчу я, пытаясь оправдать свой панический побег.

— Был, никто не спорит. И ушлая баба, решившая на его крови миллионы заработать.

Я открываю рот, чтобы выдать очередную гневную тираду, но тут же бессильно закрываю его обратно, потому что возразить на это мне теперь совершенно нечего.

Сотни сообщений в моем телефоне, которые я прочитала и прослушала, подтверждали каждое слово Егора.

Бабушка победно, понимающе кивает головой, глядя на мое замешательство, но тут же резко меняется в лице. Вся её напускная строгость исчезает, уступая место какой-то пронзительной серьезности.

— Ты его любишь?

— Какая теперь разница, люблю или нет?

— Большая, дитё вон скоро родится. И что, ты его безотцовщиной хочешь сделать? И ладно бы папаша кобель был бы. Так нет же, нормальный парень. Ну случились у него проблемы, решил же, примчался. А ты, как Несмеяна. Нос воротишь.

Чёрт бы всё это побрал… Она ведь права.

— А теперь ответь мне и себе. Он тебя любит? – задает она следующий вопрос.

И в этот момент в моей памяти вихрем проносятся все сообщения, его отчаянные, безумные поиски меня, суды, проверки, через которые он прошел, не сломавшись.

И я вдруг отчетливо понимаю, что любит. У меня даже сомнений в этом нет. Но именно это осознание разрушает всю мою удобную, выстраданную версию о его предательстве.

— Вот то-то и оно, что молчишь, – кивает бабушка, принимаясь за следующий кругляшок теста. – Знаешь, что я тебе на это скажу, умница моя?

— Что? Сейчас, наверное, начнется какая-нибудь очередная старинная народная мудрость? – пытаюсь я съязвить, чтобы хоть как-то заглушить эту ноющую боль в груди.

— Начнется, – ничуть не обижается она и даже едва заметно улыбается. – Куда же без нее-то. Молодая ты еще просто, глупая и горячая.