Онлайн книга «Хайноре. Книга 1»
|
Ронни Миллер Хайноре. Книга 1 Часть первая Глава 1. Потрошитель Нора снова плакала ночью. Мамка, тятька, братик Нэйка, мелкий совсем ещё, вся жизнь впереди, что же делать, нету их, нету… Не так, что тятька на охоту ушел, а мамка к реке спустилась, не так, что Нэйка опять заигрался с ребятами из деревни, нет. Совсем нет. Не найдешь нигде — уж не на этом свете точно. Зарезал, зарезал! Убивец проклятый, безумный, страшный, зарезал, чтоб ему пусто было! Чтоб звери дикие его пожрали! Чтоб стрелу шальную поймал! Чтоб покарал его Отец Всесоздатель! Да нет только его, нет Отца, нет карателя… а ежели был, допустил бы такое? Чтоб средь бела дня, честных людей, богобоязненных, нет-нет, не допустил бы, не позволил бы, поразил бы его, потрошителя, в самое сердце, убил бы на месте, потому что не должны такие жить, не должна таких земля носить, а если носит — то пусть плачет сама, раскаивается… Горестно-то как, больно, дышать больно, спать больно, жить больно! — Да заткнись ты! Нора вздрогнула, испугалась на секундочку, а потом снова в плач — нечего ей теперь бояться! Не за кого! За себя? Да что там! Пусть лучше бы убил ее со всеми, пусть лучше бы закопал рядом с Нэйкой! Обнимались бы с ним в земле, как иногда ночами в одной постели, когда братишка грома и молний боялся, обнимались и в посмертии бы, но проклятый злодей ее на этом свете оставил, утащил с собой в лес на веревке, как скотину, рот тряпьем забивал, чтоб не орала слишком, и на помощь не звала, не щадил, совсем не щадил… Разбойник! Лиходей! Гнить заживо! В болоте гнить!.. Ох, тятюшка, матушка, братишка, родные мои, ой, родные мои… — Я сказал — замолкни, сука! Язык вырву, мычать будешь, как телка! Хайноре пискнула, слезы соленые сглотнула, но в горле ком такой стоял, что все наружу опять полезло, и захочет остановиться — да не сможет. Рыжий бес подскочил с травы да как схватил ее за плечи, как тряхнул — так, что из глаз искры посыпались, а голова кругом пошла, как дал по лицу рукой своей тяжелючей, так Нора и затихла полуживая-полумертвая, да обмякла пустым мешком. Здоровенный он был, Потрошитель, высокий, как ясень, крепкий, как дуб, с длинными рыжими косами и густой бородищей, да такой рыжий, что под солнцем, казалось, горел, аки бес, разве что глаза бледные, водянистые, как у дурного человека. Северянин, Нора сразу поняла, как только тятька его раненого из лесу притащил. Ох не зря мамка тогда ругалась на него, ох не зря, мудрая была женщина… Чуяла, что беду в дом принес. Кто ж нынче северянина погостить пустит? Чай, война, не мирное время. Но тятька все за свое — звери мы что ли? Человека раненого в лесу подыхать оставим? Не бывать такому, пока я в доме хозяин. Дурак, дурак, тятька, тятенька… Взял бес веревку, обмотался ею, потом положил Нору рядом да к себе привязал, спиной к груди, как поклажу. Пахло от него как от загнанной лошади, но вместе лежать было теплее, и от того Норе ещё гадше становилось — лежать с убивцем, греться его теплом, постель травянистую делить, как с любовником. Мерзко, паршиво, гадостно… И только всхлипнула она снова, как бес схватил ее за глотку, как медведь оленицу, сжал и шипит на ухо, бородой щекоча: — Ещё раз голос подашь, я тебе хрен в рот засуну, ясно? Нора тихонько кивнула, бес отпустил. |