Книга Книга Паучихи, страница 92 – Рика Иволка

— Так это холодный расчет, – хмыкнула Малврае. После охоты они сели на край утеса и глядели на оазис: мирно пасущихся козочек и Ящерку, пасущегося среди ягод. – А я-то думала, ты добряк.

— Я и есть добряк. – Алактир довольно щурился на солнце. Солнце ужасно ему шло и за все время их пути щедро осыпало следами своей любви его нос и щеки. – Но не идиот. Когда я хочу есть, то иду на охоту, а не собираю кору с деревьев. Корой особенно не наешься, хотя… в безвыходных случаях… а уж если в ней колония короедов, то это почти…

— Мерзость! – Малврае замотала головой. – Даже слушать не хочу!

Дэв засмеялся. Они помолчали, слушая завывания ветра в скалах, поднявшегося к обеденному часу, и отдаленное блеяние сатировых питомиц. Алактир смотрел на Мэл задумчиво.

— Что? – спросила она, заметив это.

— Значит, ты неплохо обращаешься с клинками.

— Неплохо? Блестяще! Дуррад говорил, что я…

— …и вполне сносно стреляешь из лука…

— Сносно?! Да ты…

— Но лучше всего, конечно, строишь злые рожицы, язвишь и важничаешь.

Мэл удивленно посмотрела на его лицо, лучащееся самодовольством. Он что же, дразнит ее? Дразнит?! Намеренно?! Ах он!..

Малврае повалила негодяя на землю, запрыгнула сверху и заколотила беспорядочно по груди, бокам и ребрам, как делала с Хестином, когда маленький засранец позволял себе дурачиться и дразниться со старшей сестрой. Хестин обычно тоненько верещал, а иногда и умолял прекратить, когда она била слишком сильно, войдя в раж, но дэв не верещал. Он громко хохотал, корчась, будто от простой щекотки, и оттого Мэл в порыве веселой ярости даже укусила его за ухо. Тогда-то он, мерзавец, и заверещал, как девчонка.

Отсмеявшись, Малврае замерла над дэвом, тяжело дыша, уставшая, как от долгого бега. Красивое лицо, поцелованное солнцем, было так близко, что Мэл чувствовала частые вздохи Алактира на своих щеках.

— Малврае… ты чувствуешь? – шепнул он.

Чувствует? О да, она чувствует… Теплое тело под собой и его твердые рельефы. Видит, как облака плывут в небесно-синих глазах, и уплывает куда-то вместе с ними.

— Д-да… я… – Мэл моргнула. – Чувствую… что?

Дэв улыбнулся белозубо, облака в его глазах разошлись, заливая зрачки золотом с небес. Он сощурился.

— Солнце.

Солнце? С чего бы ей чувствовать солнце? И почему шее так тепло? Где капюшон?! Малврае вскинула руки к голове – скорее, скорее, пока Враг-в-золоте не сжег! – но Алактир перехватил ее запястья на полпути.

— Не надо! Чувствуй его. Оно ведь просто греет.

Оно и правда грело. Как пальцы, держащие ее запястья. Черная растрепанная коса свесилась с плеча, и солнце трогало обнаженную шею Малврае, беззастенчиво и просто, как ребенок, который еще не понимает, кого можно трогать, а кого – нельзя. Так вот каково это, быть под солнцем? Не уйти, не спрятаться, если поблизости нет укрытия или тени. Солнце вездесуще – когда захочет. Оно обнимет тебя со всех сторон, зальет светом, не оставит ни одной скрытой черточки. Под ним и хорошо, и уязвимо… Алактир лежал под ней и улыбался, как второе солнце.

Когда они вернулись в оазис, уже настало время обеда. Уютно бурлила похлебка в большом котле. Сухие травы, которыми Сатир посыпал свое варево, падали в огонь и вспыхивали короткими искрами, приводя в восторг Ящерку. Было вкусно и сытно, но голод Малврае, похоже, был иного толка.