Книга Книга Паучихи, страница 90 – Рика Иволка

— Не хочешь рассказывать?

Малврае покачала головой. Нет, не хочет. Там было слишком много личного. Матушка молится Баладай. Келтран называет Мэл рабыней. Мальчишка-мутант обещает дать ей то, чего она хочет. Похоже на какой-то кошмар, бред разума, ничего необычного… Если бы этот сон не повторялся уже вторую ночь.

— Ладно. Скажи тогда вот что – сон тревожный или добрый?

Тревожный? Скорее просто безумный. Но какое это имеет значение?

— Зачем тебе это знать?

Старик залил траву кипятком из глиняного чайника, размешал и дал Малврае.

— Пей. Это для хороших снов.

На вкус травяное варево походило на землистый чай, что Глетта заваривала для матушки. Едва ли это спасет от дурных снов, но выпить можно. Когда Малврае осушила пиалу, Сатир снова приложил к ее лбу свою здоровенную ладонь, но в этот раз боль была куда слабее, нежели в самый первый. Покалывало под кожей, поднывали виски. Старик убрал руку.

— Магия Пастыря покидает тебя, – сказал он. – Но в тебе есть не только она.

— В каждой дочери Юдоли есть частица Баладай.

Старик согласно качнул тяжелой головой.

— Баладай в тебе предостаточно, это верно. Но я о другом.

— О чем? – Мэл сощурилась.

— Хммм… – хмуро прогудел Сатир. – Пока не понимаю. Но пойму.

Блестяще. Сначала – ересь светлого божка, теперь еще какая-то неведомая магия. Если старику, конечно, не мерещится. «Сколько нам еще торчать в этой глуши?» – хотелось спросить Мэл, но, подумав, она задала вопрос иначе:

— Сколько еще нам испытывать твое гостеприимство?

Сатир ухмыльнулся этой своей жутковатой ухмылкой, демонстрируя розовые десна и здоровенные, как у коня, желтые зубы, такими с виду можно и кости смолоть, и кусок скалы откусить.

— Ты учишься быть вежливой или просто боишься меня?

Мэл попыталась скопировать его усмешку, и старик загоготал так, что затрясся шатер. Он махнул рукой, сгоняя Малврае с табурета взмахом большой ладони.

— День-два, и катись куда хочешь, колючка. А до тех пор – терпи старика. Вежливость – это полезно. В жизни не все можно решить, размахивая ножом. Иногда лучше использовать рот.

«Пользовался б ты им пореже», – подумала Мэл, выходя из шатра и тут же натыкаясь на дэва.

— Готова?

Нет…

— Угу. Идем.

— Нравится?

— О да…

Они стояли на краю утеса, одного из тех, что окружали оазис Сатира. Сверху он казался идеально круглым и напоминал Малврае цирк без купола с добрую лигу^[12] в поперечнике. Сплошь зелень среди черных скал. Лианы, обвивающие стволы деревьев, были такими толстыми, что походили на гигантских разъевшихся змей. Всюду цветы немыслимых форм и размеров, чье благоухание доносилось даже до вершины утеса. Некоторые ягоды, которые Ящерка собирал для нее в этом экзотическом саду, были размером с человеческий глаз. А еще прямо мимо них с утесов повыше степенно струился чистейший водопад, ниспадая в маленькое озерцо в саду. Словом, почти все здесь говорило о магическом происхождении оазиса. Старик на вопрос, откуда на безжизненных скалах, куда по доброй воле заползет только мох, это изобилие цветов и плодов, угрюмо отвечал, что это не ее дело. Алактир же предполагал, что оазис Сатира – это последний выживший храм Оленя, бога природы.

— Это место могло бы стать отличным убежищем для божественных, – произнес дэв мечтательно, но с толикой грусти, свойственной любой мечте.