Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 93 – Ира Орлова

Море, кажется, понимает и на минуту смягчается. Волна приламывается дальше, не достаёт до лица. Я слышу голос Вани. Он где-то вправо, ближе к кромке кустов, орёт на весь пляж, сбиваясь на хрип:

— Помогите! Помогите! Тётя упала! Скорая! Нужна скорая!

Кто-то отвечает взрослым, удивлённым голосом:

— Что случилось, мальчик?

— Там! На камнях! Её Алиса зовут! Она упала!

— Позвони 112, быстро. Дочка, иди сюда, помоги ему, — уже другой женский голос, низкий, собранный. — Мальчик, где она?

— Там! — Ваня уже снова рядом, на коленях, ползёт по камню, губы дрожат. — Алиса, я нашёл тётю, она звонит!

— Молодец… — выдыхаю.

Я закрываю глаза. На секунду, чтобы удержать сознание. Открываю их и мир плывёт, но не исчезает.

Краем поля зрения ловлю силуэт: мужчина карабкается ко мне по камням. За ним женщина с телефоном у уха. Они говорят что-то сразу вдвоём, их голоса складываются в спасительную какофонию:

— Держитесь, помощь уже наподходе! — мужчина тянется ко мне и останавливается, боясь сделать хуже. — Ногу не трогаем, не трогаем, слышите?

— Скорая уже едет! — женщина на телефоне, наклоняется так, чтобы я видела её лицо: светлые глаза, морщинки у век.

— Ваня, иди сюда! — я ищу мальчика взглядом, он уже тут, маленький и мокрый, как воробей, прижимается к камню. — Всё хорошо. Ты сделал главное. Я очень тобой горжусь. Очень.

Он беспорядочно, часто кивает, как будто так можно загнать страх подальше. Надо как-то Натке сообщить, что случилось. Вернуть ребенка домой. Нужно немного продержаться. Ещё чуть-чуть.

— 48 —

Иногда я смотрю на свою жизнь, и она кажется мне не сложным узором, а чем-то до абсурда простым: просто бусины на нитке событий. Мы все — эти бусины.

Мы думаем, что движемся по собственной воле, что держим в руках штурвал, но на самом деле мы просто нанизаны на тонкую, почти невидимую нить. И стоит этой нити дрогнуть, стоит одной бусине сдвинуться с места, как весь узор, вся связка, рассыпается, катится в совершенно другую, непредсказуемую сторону.

Я постоянно возвращаюсь к этим "если бы".

Они стали моим личным, навязчивым эхом. Если бы Тимур тогда принял другое решение — не то, которое разорвало нас в клочья, а другое, смелое, честное… мы были бы сейчас вместе.

Сидели бы на нашей кухне, планировали бы лето, а не пытались склеить осколки наших жизней по отдельности. Моя реальность была бы совершенно иной, согретой его присутствием, а не вот этой холодной пустотой.

Или, Господи, если бы мама была жива.

Если бы этот ужасный день не наступил, я бы никогда не уехала. Я бы осталась в нашем городе, где всё было тепло и понятно. Я бы не знала, что такое чужой город, не пыталась бы прижиться на этой безразличной, чужой земле.

Но больнее всего вспоминать Ваню. Если бы он не полез на те камни…

Я задыхаюсь от этой мысли. Если бы он просто остался стоять внизу, если бы не этот порыв, эта мальчишеская бравада…

Я бы не лежала сейчас вот так, уставившись в этот чёртов белый потолок. Я не считала бы эти солнечные квадраты, медленно ползущие по стене.

Понимаю, что это бесполезно. Нить уже натянута. События произошли. Решения приняты — чужие и мои.

Бусы катятся, и они катятся именно так, как должны. Назад пути нет.

Но это осознание не приносит покоя. Оно лишь подчёркивает моё бессилие. Я могу только наблюдать, как эта цепь событий тащит меня за собой, а мне остаётся лишь одно — перебирать в памяти эти бусины, пытаясь найти тот единственный, роковой момент, когда вся моя жизнь сорвалась с нити и покатилась не туда.