Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 95 – Ира Орлова

Не спорю, но и не развиваю эту тему.

Ночью не сплю.

Слышу, как на соседней койке тётя Галя молится шёпотом о сыне: «Господи, согрей его там, где он есть». Слева женщина старше меня дышит трудно, с присвистом.

Я лежу и понимаю, как легко заблуждаться в собственной силе. С этой вечной «я справлюсь», «никому не должна».

В первые сутки я храбрилась, шутила про «новую фурнитуру», про то, что всегда хотела металл в организме. На третьи — сдулась.

В обездвиженном состоянии очень ясно чувствуешь, насколько ты не всемогущая. Какой роскошью оказывается дойти до ванной без чужой руки. Каким счастьем, налить себе чай и не расплескать. Какой небожитель тот, кто может вечером выйти в магазин за хлебом и вернуться, не думая о том, как донести пакет, не уронив костыль.

Утром приходит врач с бумагами. Я подписываю согласие. Строчки пляшут перед глазами. Света уже так быстро все оплатила. В благодарности сердце заходится в бешеном ритме. Как хорошо, что я не одна. Что есть рядом такие люди.

Я закрываю глаза и представляю, как когда-нибудь снова надену кроссовки, стукну носком о порог и пойду по родной улице, не задумываясь о каждом шаге. Какая это будет радость — просто ходить.

— 49 —

Я выныриваю из сна, как из глубокой толщи воды. Не сразу, а постепенно.

Сначала пробиваются звуки. Далёкий лязг колёс каталки, глухой хлопок двери в коридоре, сухое покашливание за стеной.

Следом накатывает запах. Резкий, стерильный букет из хлорки и медикаментов, смешанный с тревожной, сладковато-металлической нотой, от которой мгновенно пересыхает во рту.

И только потом приходит свет.

Я открываю глаза, и яркий луч, словно удар, на мгновение ослепляет. Щу́рюсь, пытаясь отмахнуться от рези, и фокусирую взгляд. Вижу белый, безликий потолок, исчерченный тонкими, случайными трещинками.

Делаю вдох и ребра отзываются тягучей болью. Где-то далеко пищит монитор, а где-то рядом кто-то тихо переводит дыхание. Поворачиваю голову и вижу его…

Тимур сидит на стуле. Он пододвинул его вплотную к моей кровати.

Спина ровная, пальцы сцеплены в напряжённый замок на коленях. Губы сжаты в жёсткую линию. Брови сведены в знакомый хмурый изгиб.

Он смотрит мимо меня, в одну-единственную точку на поручне кровати, будто пытается удержать себя от резкого движения или слова. Физически он здесь, но весь ушёл в себя.

Я шевелю пальцами. Тонкий провод капельницы скользит по простыне. Тимур вскидывает голову.

В глазах его мгновенно загорается вспышка облегчения, тут же спрятанная под привычную сдержанность.

— Ты здесь?.. — губы у меня пересохли, голос выходит скрипучим шепотом.

— Здесь, — отвечает он глухо и почти сразу поднимается. — Воды? Подушку повыше? Тошнит? Голова кружится?

Тимур действует, как механизм, — быстро, точно, без заминки, не ожидая моего согласия.

Нажимает кнопку на пульте, и изголовье кровати начинает плавно подниматься. Ловко подсовывает вторую подушку мне под плечи. Наклоняется и, бережно, двумя пальцами, убирает прядь волос с виска, чтобы не мешала.

Его движения отточены до автоматизма, в них нет ни тени вопроса. Но в тот же момент, когда он отстраняется, я замечаю напряжённые сухожилия на шее, по которым пробегает тот самый, едва уловимый нервный тик.

Он всегда выдавал его в самые тяжёлые моменты. Полный контроль снаружи, абсолютный срыв внутри.