Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 96 – Ира Орлова

— Воды… да, — признаюсь честно.

Тимур уже протягивает мне стакан с трубочкой, поддерживая его за дно ладонью, чтобы не расплескать.

Я делаю пару глотков. Холодно, вкусно до смешного, как будто это не вода, а самый изысканный нектар. Закрываю глаза на секунду и снова открываю. Боюсь, что это сон.

— Как ты… — начинаю и обрываю фразу, потому что все слова кажутся лишними.

— Операция прошла нормально, — произносит он коротко, «по делу». — Пластина стоит, фиксация хорошая, завтра рентген контрольный. Ночью будут колоть обезболивающее. С утра перевязка. Доктор сказал, если температура не прыгнет, то на поправку быстро пойдешь.

Слушаю это и понимаю, что он разговаривал с врачом, задавал вопросы, держал в голове детали. Он всё время был рядом. Не просто позвонил, заехал, кинул денег. А рядом. Молчаливый, мрачный и до боли родной в своей угловатой заботе.

— Ты… не обязан, — выдыхаю, чувствуя себя не в свой тарелке. — У тебя работа. Сын. Тебе лучше ехать. Я справлюсь. Правда.

От моих слов желваки мгновенно выделяются на его скулах. Будто Тимур делает титаническое усилие, чтобы не вспыхнуть. Но не выдерживает.

— Хватит, — обрывает меня коротко. — Я уже «оставлял тебя одну». И не раз. К чему это привело?

Пауза повисает между нами. Я молчу. Он тоже. Потом откашливается, отводит взгляд в сторону, будто тщательно подбирает слова.

— Тогда, — продолжает он тише, — не надо было тебя отпускать. Не нужно было делать красивых жестов; нужно было бороться. Держать тебя крепче и быть рядом, несмотря ни на что. Я этого не сделал. Я уходил. От тебя. От проблем. От самого себя. Всю жизнь я просто бегал, думая, что так будет и лучше, и проще. И где я оказался в итоге? — он усмехается безрадостно. — В жопе. В самодельной, прекрасно выстроенной, с панорамными окнами.

Я смотрю на него, и мир переворачивается. В голове не укладывается, что это говорит мой «непробиваемый» Тимур — человек, который всегда был абсолютно уверен, что всё, что он делает, правильно.

Решает. Держит слово. Помогает всем своим бывшим.

А сейчас он наконец-то осознал, что именно в этом и были его ошибки.

Ему нужно было не помогать всем вокруг, не стараться всё замолчать и сгладить, а бороться. Идти наперекор своей же логике, своему упрямству. И самое главное — бороться за нашу семью. За нас.

— Больше я не уйду, — он произносит это ровно, без надрыва, но от его спокойствия по коже пробегает мелкая дрожь. — Буду рядом. Скажешь: «Убирайся», я уйду в коридор, но из твоей жизни — нет. Вот встанешь сама, сбежишь, если захочешь. И я не буду догонять. Но сейчас… Сейчас я буду здесь. С водой. С лекарствами. С бумажками этой грёбаной больницы. — Тимур в первый раз за это время срывается, ругается негромко, но от души. — Потому что это то, что я должен был сделать давно.

Я ловлю ртом воздух, будто мне одним ударом вышибли всё из лёгких. Горло мгновенно сжимается, становится тесно, и я судорожно сглатываю, но это не помогает. Клубок эмоций остаётся на месте.

Он мгновенно считывает моё состояние. Видит, как дрожит мой подбородок, как глаза наполняются слезами… и тут же резко возвращает разговор к безопасной, обыденной теме:

— Попробуешь йогурт? Врач разрешил пару ложек. Если будет тошнить, то…

— Попробую, — киваю, соглашаясь.