Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 91 – Ира Орлова

Я помогаю ей. Часто сижу с Ваней. Даже рисовать его с собой порой беру, чтобы маме после ночной дал поспать. Я настолько стала частью их маленькой семьи, что мы с Натой порой шутим, что неразумно снимать два гаража, когда можно жить в одном.

— Пойдём на море? — спрашиваю, потому что солнце уже клонится, и самое время для тёплой воды.

— Голова, — Наташа морщится, касается виска. — Адски болит. Идите с ним вдвоём, а я прилягу на час. Не исчезайте надолго.

— Хорошо, — касаюсь её плеча. — Поспи.

— Не уходите далеко, — бурчит она, но уже уходит в глубь дома. — И… спасибо тебе, правда.

— Пожалуйста, — отвечаю просто.

— Ваня, — поворачиваюсь к нашему вихрю. — Пойдём купаться?

— Да! — визжит он так, что старый пёс у соседей приподнимает голову и фыркает неодобрительно. — Круг! Круг! Где мой круг?!

— На крючке, где всегда, — отвечает ему уже сонно Наташа. — И полотенце не забудь!

— Я знаю! — сообщает он всему кварталу гордо и несётся в «комнату», где на гвозде висит голубой круг с облезшей акулой.

Я улыбаюсь, глядя на него, и думаю, как же жизнь умеет удивлять. Тысячи километров позади и вот я здесь, рядом с этими людьми, ставшими для меня семьёй. И чужой ребенок, оказывается, может стать для тебя пятнадцатью килограммами счастья…

— 47 —

У моря тишина становится особенно глубокой. Ветер колышет границы горизонта, чайки кричат резкими звуками, вода дышит в ритме сердца.

Я сижу на полотенце на диком пляже и смотрю, как Ваня гоняет крабов по мелководью. Он то взвизгнет «смотри!», то сосредоточенно шмыгнет носом, ловя невидимую линию между волной и берегом.

Улыбаюсь, и в груди что-то отзывается.

Может, я так тянусь к нему, потому что он сам тянется? Или потому, что возраст у него, примерно, такой же…

Может, дело в другом, и лучше не распутывать этот клубок. Я вообще запретила себе думать о прошлом.

Когда уезжала к морю, дала себе обет, что не будет никаких воспоминаний, анализов, попыток что-то оправдать или объяснить.

Настоящее — единственное, что имеет сейчас смысл и вес.

Стоит Тимуру только краешком мысли протиснуться в мою голову и я тут же ставлю заслон. Щёлк — и пусто.

Никаких «если бы» и «а вдруг». Это не жестокость, а необходимость. У меня слишком много ран внутри, чтобы продолжать ковыряться в них.

— Алиса, смотри! — Ваня уже не у воды.

Он карабкается на огромные серые камни, сложенные природой как лестница в никуда. Камни тёплые, пахнут солью. Я щурюсь от солнца, слепящего глаза, и поднимаюсь, стряхивая песок с рук.

— Ванюш, слезь, пожалуйста, — прошу спокойно. — Там скользко.

— Я сейчас! Я хочу как они!

Он указывает пальцем за мое левое плечо. Там подростки с визгом прыгают в воду с нижнего уступа. Всего метр, но кажется безопасным только отсюда.

Ускоряю шаг. Ступни жжёт от раскаленной гальки, но я уже не особо это замечаю. Все моё внимание приковано к сорванцу, который залез слишком высоко.

Ваня вскарабкался на самый верх, балансирует, вытянув руки, как канатоходец. Круг болтается на худой талии. — Ваня, слезай немедленно! — уже не «пожалуйста». Тон буквально звенит от злости и напряжения. — Это опасно.

— Я только прыгну! Я аккуратно!

И эти его слова срабатывают, как спусковой крючок.

Я делаю шаг, затем другой, и чувствую, как камень уходит из-под ног. Ощущение такое, будто кто-то резко выдернул скатерть. Я начинаю соскальзывать, пытаюсь ухватиться за влажный край, но колено задевает выступ.