Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 57 – Ира Орлова

Левую руку силуэта опускаю к бедру, а на запястье, тонким лайнером, добавляю крошечный браслет, почти точка. Если присмотреться, контур похож на якорь. Не броский, но он там есть.

Долго думаю, что делать с центром. Не хочу прямо, не хочу грубо. Мне нужна аллегория, а не откровенная боль.

И вдруг понимаю — оставляю крошечное «окошко» в заливке силуэта, прямо на уровне, где у взрослой женщины лежала бы ладонь, если бы она слушала себя. Именно там находится маленькое сердечко, размером с ноготь. Не нарочито, просто пустота. На белом бумажном теле тёмной фигуры — маленькая светлая тишина. Она не бросается в глаза, если смотреть наскоро. Но если задержать взгляд, она отзывается под рёбрами, как фантомная боль от того, чего у тебя никогда не будет.

Подруга шевелится, но молчит.

Ромашкам добавляю пару стеблей с обломанными головками. Не нужно объяснять, что боль бывает тихой. И ещё: тени от цветков на переднем плане складываются в рисунок, который заметит не каждый.

Если прищуриться, там угадывается профиль девушки. Не просто очертания, а что-то знакомое: тонкий изгиб носа, острая линия подбородка, вздернутая бровь. Это тень, сложенная ветром и травой. Я не придумывала нарочно, оно само так легло. И мне вдруг странно спокойно от этого узнавания.

— Ну ты и… ведьма, — выдыхает подруга, и в этом звуке слышится и восхищение, и сочувствие. — Жёстко. Но красиво. И очень пронимает.

Я пожимаю плечами.

— Это просто силуэт, — говорю спокойно, хотя внутри всё ещё дрожит от напряжения. — Так просил заказчик.

Я не делала это «чтобы больно». Я вообще сейчас не про него, а про себя. Смотрю на рисунок, и он кажется таким… настоящим. Будто все, что было у меня внутри, наконец-то выплеснулось наружу. Всё, что так долго болело, обрело форму на бумаге. Это не просто рисунок. Это моё письмо в никуда.

Но где-то в глубине души уже понимаю: если он увидит — считывать будет до буквы. И, может быть, в первый раз за долгое время болеть будет не у меня. У него. И этот рисунок станет для него зеркалом, в котором Тимур увидит собственную жестокость.

Фотографирую эскиз, отправляю в агентство и закрываю блокнот. Света молча подаёт мне влажную салфетку. Мы обе устало, по-женски улыбаемся. В душе стало значительно легче и спокойнее.

— 32 —

Тимур

Я барабаню ручкой по столу. Ритм нервный, рваный, как биение моего сердца, что бьётся сейчас о рёбра. Чувствую себя загнанным зверем, запертым в этом кабинете, в этих стенах, в своей жизни.

Щёлкаю мышью, раскрываю эскиз на весь экран. Молчу. Секунду, другую. Пальцы сами останавливаются.

Просто «силуэт в ромашках», как я и просил. Только ни черта он не «просто».

Первое, что бросается в глаза — горизонт. Тонкий, почти бесшовный. Большое небо, много воздуха. «Дальше — без тебя». Считывается с полувзгляда. Её свобода, её лёгкость, её желание дышать без меня. А я… а я задыхаюсь.

Поле — не «няшные ромашки», а живая масса. Угольные штрихи, растирки, ветер, который положил все цветы в одну сторону. Долгий, упорный. Как чужая воля, как давление обстоятельств. И там, в этом поле, она. Моя Алиса.

Со спины. Лицо не показано, ни единой детали, за которую можно ухватиться. Линия плеча, тонкий сарафан, волосы, которые уносит ветром. Спина — это ведь всегда про «ухожу». Иду дальше. Без меня.