Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 60 – Ира Орлова

Не удержавшись, всё-таки спрашиваю:

— У тебя всё в порядке?

Тимур поднимает взгляд, как будто не понял.

— У меня? — в голосе чистое удивление, даже растерянность. Секунда, и уголок губ дёргается в недоулыбку. — Да. Работа. Дел много.

Враньё не по тексту, а по интонации. Слишком ровно, слишком быстро. Он берёт куртку с вешалки, ловко, привычным жестом встряхивает рукав. Пальцы на секунду задерживаются на молнии, чуть дрогнув. Маленькая, ни к чему не обязывающая деталь, но меня почему-то прошивает холодком. Я знаю эти движения, эти жесты. Я знаю, когда он что-то скрывает.

— Если что-то понадобится — позвони, — Тимур кивает на мой телефон. — Любая мелочь: краска, стремянка, кисти — всё привезут. Я всегда доступен.

— Поняла, — отвечаю тише, чем планировала.

Он открывает дверь, пропуская внутрь уличный воздух, и на секунду задерживается, словно хочет ещё что-то добавить.

— Я рад, что у мамы всё прошло хорошо, Лиса, — выдыхает почти неслышно.

Дверь закрывается. Дом снова становится замкнутым пространством. Я стою посреди прихожей, слушаю, как ухают часы в гостиной, и ловлю себя на странном ощущении: будто кто-то вынул из комнаты громоздкую мебель. Стало пусто и легче двигаться.

Иду на кухню, ставлю чайник. Открываю холодильник. Всё и правда забито: контейнеры, фрукты, сыр на верхней полке, сок, аккуратно разложенные яйца. Его «не геройствуй» всплывает, как заметка на полях. Я закрываю дверцу и долго стою, упершись лбом в прохладную поверхность.

Чайник щёлкает, но я не наливаю. Вдруг хочется пройтись по дому. Наверное, из женского любопытства или из-за какой-то другой причины.

С виду обычный дом. Строгий коридор, чистые линии. Просторная гостиная, свет падает широкими прямоугольниками. Никаких трогательных безделушек, ни одной «женской» ниточки: ни Насти, ни Ксении. Как будто дом выставлен «на показ» — идеальный, обезличенный.

Я открываю одну дверь и там кабинет. Стол, аккуратно уложенные папки, книги по управлению, парочка военных альбомов. Ничего личного. Ничего, что говорило бы о его душе, о его страхах, о его женщинах. Закрываю.

Следующая гостевая. Нейтральная постель, плед, встроенный шкаф. Ещё шаг — и детская. Пальцы сами ложатся на ручку, и в ту же секунду я отдёргиваю руку, будто обожглась.

Дверь приоткрылась и я вижу кусочек стены, бледную краску, стеллаж с игрушками и тут же закрываю. Щёлк. Тихо.

Нет. Мне не нужно туда. Я не хочу чувствовать ту боль, которая и так со мной постоянно. Мне хочется выбежать из этого дома, убежать от всех этих мыслей и воспоминаний, которые преследуют меня, как призраки.

Возвращаюсь в кухню и замираю, как от удара током. Это чувство — узнавания, до дрожи. Стол у окна, мой любимый высокий «остров», раковина под панорамой… Я делаю шаг, второй, и очень чётко помню свои глупые, полушутливые рассказы, которые мне казалось Тимур даже не слушает.

— … а из кухни у нас будет большое окно в сад, я буду стоять и смотреть, как ты там возишься с мангалом… а на террасе поставим качели, такие, чтобы можно было вдвоём сидеть. И дверь сделаем прямо из кухни, на эту террасу, чтобы по утрам босиком можно было туда выходить. И минимум стен. Свет. Воздух. Мы и наш карапуз…

И в этот момент меня будто кто-то берёт за плечи и разворачивает к окну. Подхожу, тяну за ручку и дверь действительно поддается. Холодный воздух бьёт в лицо, я ступаю босиком на деревянный настил, не думая. Доски прохладные, шершавые, как на картинке в голове. Слева висит крюк под подвес, пустой. Для качели. Той самой, «на двоих».