Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 58 – Ира Орлова

Я смотрю на её силуэт, и сердце рвётся на части. Я бы хотел догнать её, обнять, прижать к себе. Но я не могу. Потому что я сам её отпустил.

Вижу эту тонкую полоску вдали. Дорога, которой мы уже не идём вместе. Графитовый шрам. Чужая траектория, что разрезала наше «поле» пополам без права возражать. «До» и «после». Я сам спровоцировал этот шрам. Я виноват.

Поле «говорит» само по себе, но глаз цепляется за крошечный тёмный знак у кромки ромашек. Перевёрнутый бумажный кораблик. Память щёлкает: яхта, музыка, то «да», которое казалось навсегда.

Здесь такой же «морской» знак, только киль вверх и на суше. Наши моря официально пересохли. Ирония ровно в мой адрес. Заслуженно.

На запястье силуэта надет крошечный браслет-якорь. Когда-то я был точкой опоры для нее. Надёжный, со всей своей мужской уверенностью «удержу». Теперь я просто значок, который легко снять перед сном, забыть в стаканчике на тумбочке или потерять в кармане пальто и обнаружить весной, когда он уже не нужен.

От этой незаметности становится холодно, как будто меня уменьшили до масштаба детали, которую не видно без лупы.

Центр рисунка, как удар. В заливке силуэта оставлено «окно. Я вижу это крошечное сердечко, размером с ноготь, и оно не нарисовано, а будто вырезано воздухом. И оно, чёрт возьми, не пишет мне претензий, оно молчит так, что в ушах звенит.

Это не «вот тебе за всё», не шантаж. Это как диагноз в медицинской карте. Наше несостоявшееся счастье. Пустое место, которое ничем не заполнишь. Ни правильными поступками, ни дорогими вещами, ни поздними объяснениями, от которых становится только хуже.

Я чувствую, как лёд пробирается под рёбра, грудную клетку сводит так, будто кто-то открыл изнутри морозильник и оставил дверь распахнутой. И я ловлю себя на нелепом импульсе: прикрыть это «окно» ладонью, как рану, чтобы не задувало. Но ладонь не дотянется. Это уже не моя территория.

На переднем плане — две сломанные головки ромашек. Без намёка на «смотри, как я страдаю». Просто стебли, которые не выдержали чей-то шаг. Так и ломаются планы на будущее.

И, чёрт возьми, в тенях от цветков, если прищуриться, складывается профиль. Тот самый, с которым я когда-то просыпался.

Аккуратный нос, упёртый подбородок, приподнятая бровь, словно её немой вопрос «и что дальше?»

Я смотрю на рисунок, и в нём вся наша жизнь. Я как будто заново проживаю её, но уже с открытыми глазами. Впервые я не ищу оправданий. Алиса права. Я совершил ошибку.

И я заплачу за это. За все её слёзы, за её одиночество, за её боль. Она думает, что я счастлив. Что у меня всё «в шоколаде». Она не знает, что каждый день для меня это испытание от того, что не могу быть с ней.

Я взял ответственность за чужую жизнь, принял неверное решение и в итоге разрушил нашу семью. Теперь я не могу этого исправить. Фарш не прокрутишь обратно.

Не могу вернуть Алисе её счастье. Не могу вернуть нашу жизнь. Не могу вернуть ребёнка. Я смотрю на этот рисунок, и он кричит: «Ты во всём виноват!». И он прав.

Больше не могу смотреть. Меня выворачивает наизнанку, как будто я физически ощущаю её боль, её обиду, её несправедливость.

Курсор мигает поверх письма. Я пишу сухо: «Эскиз принимаю. По срокам, как согласовано». Пальцы сами стирают «спасибо». Возвращают. Отправляю.