Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 40 – Ира Орлова

Звонки редкость. Настя каждый день писала сообщения: «жду», «береги себя», «смотри, кота притащила» и свое фото котом свкидывала на телефон. Я отвечал коротко: «жив», «нормально», «вернусь». И, кажется, именно эти её «жду» и сложили у меня в голове ощщущение «любви».

Дембель. Платформа, серый снег кашей, люди с цветами. Настя на цыпочках машет, глаза мокрые, косы уже не тонкие. Вся округлилась, похорошела. Стала взрослой. И пахла она чем-то сладким, домашним.

Этой ночью и случилась наша первая близость. А утром накрыло молчаливой ясностью. Нужно отвечать за свои поступки. Так меня учил отец и мужики нашего подъезда. «Сделал — женись». Я и женился.

Дальше был ЗАГС. Всё скромно, тихо. Без фанфар. Два свидетеля, обычные кольца, хризантемы в целлофане. Её отец и мой пожали мне по-мужски руку, мамки наши ревели от счастья. Настя светилась, а я просто плохо понимал, что именно происходит. После, сняли однушку, купили стол, диван и чайник. Так сказать, весь набор «взрослой жизни».

И пошло поехало, как у многих. Работа, учёба заочно, «денег хватит до пятницы?», «не забудь хлеб купить».

Все её странности списывались на характер: то смех не к месту, то слёзы, то «поехали ночью смотреть на мост — мне надо», то молчание по три дня. Я зажимал это в рамки: «устала, пройдёт». Мы не ругались. Мы просто жили «как надо». И чем дольше так, тем отчётливее я понимал: музыка играет не та. Для меня Настя была больше родственником, ответвтвенностью, чем любимой женщиной.

Пара лет пролетела. И я тянул это «правильно», потому что так привычнее, чем признать: не моё.

Сбегая от «счастливой» семейной жизни я ударился в бизнес. Именно он и стал моей отдушиной, именно в него я ушел с головой. Начинал с мелочи. Логистика, перегон, пара рискованных сделок на грани дурости. Потом первые контракты, первые люди, за которых отвечаешь не только словом, но и деньгами. Ночи в офисе и вот они пошли первые серьезные деньги.

Гордей тем временем пошёл по линии отца: служба, сборы, полигоны, выезды. С ним всё всегда было просто — приказ, задача, результат.

А дома тем временем завёлся метроном «дети-дети-дети».

У Насти это было не желание, а проект с идеей фикс. Тетрадь с графиками базальной температуры, стикеры на холодильнике: «витамины, 9:00», «укол, 22:30». Под подушкой травы «как у бабки в Самарканде», на столе распечатки форумов.

Кухня превратилась в аптеку, спальня — в «лабораторию». Сперва я терпел и подыгрывал, искренне. Хотел помочь, снять тревогу. Потом устал, но продолжал тянуть, потому что так меня учили: если женщина твоя, неси отвественность до последнего.

ЭКО. Сначала одно. «Без гарантий», — говорили врачи, глядя честно.

Мы кивали. Я сдавал анализы, ездил, платил, ждал. Не получилось. Второе — по инерции, уже на автомате. Гормоны делали её чужой. Срывы, молчания, взгляд мимо. Вновь не получилось.

На третьем я понял, что всё бессмысленно. Врачи не обещали ничего, а Настя всё равно верила. Не мне, не цифрам, а этой своей внутренней литургии «должно случиться». Она жила уколами и результатами, а всё остальное для нее стало просто декорацией.

И тут еще заболел отец Насти. Тот самый дядя Колян с усами. Сдулся за пару месяцев. Лежа в палата он держал меня за запястье неожиданно лёгкой рукой: