Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 37 – Ира Орлова

Аж пальцы зудят от этого желания. Но силой возвращают вещи, не людей. Силой не исправишь, не вымолишь, не включишь в человеке любовь…

Делаю вдох, длинный, до боли в лёгких.

— Спокойной ночи, Лиса, — тихо говорю ей в спину.

— Иди уже домой, Тимур, — не оборачиваясь вздыхает она.

Щёлкает замок. Дверь проглатывает её силуэт, а вместе с ним и всё, что я не успел сказать. Стою ещё секунду, пока кровь перестанет молотить в висках. Потом разворачиваюсь и иду к машине размеренно, как после тяжёлого раунда.

Сажусь, поворачиваю ключ. Мотор рычит, глушит мысли. И в этот момент телефон вибрирует на панели.

— 23 —

— Ну что, живой? — гремит в трубке знакомый голос.

— Ага. Но настроение паршивое, сразу предупреждаю, — выдыхаю, уставившись в лобовое, где фонарь размазывает дождь в длинные ножи.

— Надо же. Совпало, — коротко усмехается Гордей. — Подъехать? Посидим. Каждый вывалит своё — глядишь, отпустит.

— Давай. Богдан у родителей. Заезжай. Я через магазин проскочу и через полчаса буду дома.

— Принято. Возьму то, что помогает разговаривать.

— Добро, — отсекаю.

Подъезжаю к дому и вижу у ворот своего старого и верного друга. Гордей опёрся на свой джип, как на гранитный валун. Плечи шире дверного проёма, лоб хмурый, взгляд чёрный. Видимо действительно что-то серьезное случилось у него.

— Рановато, — говорю, глуша мотор. Замок ремня щёлкает как затвор.

— Считай так соскучился, что сил не было дома сидеть, — пожимает плечом.

Сходимся. Жмём коротко и крепко друг другу руки. Гордей вглядывается в меня, как в спорный пункт договора.

— Что у тебя? — спрашивает он прямо.

— Список длинный, — хмыкаю в ответ. — Сын. Настя. Алиса. Классика жанра. За одну ночь не уложимся.

— Нормально, — в уголке губ тень безрадостной улыбки. — У меня тоже набор «весёлый». Пойдём в дом.

— Нормально. У меня тоже есть чем «порадовать», — невесело усмехается Гордей. — Пойдём в дом.

Я киваю и открываю калитку, щёлкает замок. Гордей заходит первым, плечом распахивает тяжелую дверь, и по тому, как он сжимает челюсть, понимаю что случилось что-то серьёзное.

Киваю. Калитка отзывается глухим щелчком. Проходим по садовой плитке к дому. Гордей плечом распахивает тяжёлую дверь, заходит первым. По тому, как он сжимает челюсть и молчит, понимаю, что у него действительно случилось что-то серьезное.

Он ставит пакет на тумбу, вытаскивает бутылку.

— Где стаканы? — спрашивает сухо.

— На кухне, верхняя полка, справа, — отвечаю, бросая ключи в керамическую чашу. Глухой стук, как точка в конце строки.

— Ладно, — бурчит Гордей, идёт по памяти. Свой человек. Я снимаю пиджак, закатываю рукава. В зеркале отражается уставший мужик с каменным лицом.

Гордей возвращается со льдом и бокалами. Ставит на стол. Меряет меня взглядом, как инженер нагрузку балки.

— С чего начнём?

— С крепкого, — отвечаю безразлично. — А потом уже пройдемся по пунктам.

Мы садимся в гостиной. Лёд звенит в стаканах. Первую выпиваем молча.

— Давай, выкладывай, — говорит Гордей, опершись предплечьями о стол.

Я рассказываю коротко, без приукрас, как Настя не узнала Богдана и спрашивала, чей он мальчик; как у сына поплыл голос и дрогнули губы; как мы уехали, катались по парку, а он ел мороженое сквозь слёзы.

Потом про Алису, про чёртову картину с ромашками, Ксению с её «случайными» прикосновениями, про Лисицына у подъезда и мои нервы в клочья.