Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 39 – Ира Орлова

Медленно втягиваю воздух. Как бы не хотелось спорить, Гордей был прав. Я и сам это понимал, но боялся отступить, дать заднюю. Но видимо, если продолжу в том же духе, то окончательно потеряю Алису.

— А Лисицын? — не удерживаюсь от вопроса. — С ним-то что делать?

— Сосед тебе не враг. — Гордей усмехается краешком губ. — Хочешь конкурировать? Конкурируй делами. Рычать на партнеров и конкурентов будешь. Не становись ты клоуном у подъезда. Встретишь их в следующий раз, здоровайся ровно. Точка. Она сама разберётся, кто из вас двоих умеет держать себя в руках. И кто ей нужен. Не кулаками Колесо, а мозгами работать надо.

Гордей откидывается на спинку, складывает руки на груди, от чего на стене появляется массивная тень.

— Ты мужик с ресурсом. Но ресурс — это не «решу за тебя». Это «я рядом, когда попросишь». Извинился один раз и без всяких «но». Пропал с радаров в плане личного, общайся только по работе, как она и сказала. Ясно и без намёков. И перестань «подсылать» к ней других людей. Хочешь второй шанс? Стань предсказуемым. Без ночных визитов.

Я молчу. В груди что-то успокаивается, как будто разжали тормоз.

— И ещё, — добавляет Гордей. — Сын всё считывает. Если видит тебя злым и расстороенным то сразу решит, что это из-за него. Держи форму. Наорал? Извинись. Выгорел? Отдохни. Не геройствуй. Герой нужен в кино, дома нужен взрослый адекватный человек.

— Лиса меня ненавидит, — выдыхаю сокрушенно выпивая залпом весь стакан.

— Сильнее всех ненавидят тех, кого любили. И у Алисы есть за что тебя ненавидеть, Колесо. Ох, есть.

Спорить бессмысленно, чёрт возьми. Я отвожу взгляд и невольно проваливаюсь в своё далёкое прошлое. Туда, где всё это началось…

— 24 —

Военный городок — это отдельная планета. Пятиэтажки-близнецы, песок вместо газонов, плац, где по утрам орёт горн, и вечный запах столовской перловки вперемешку с соляркой. Подъезд буквально пропитан запахом супа из соседней квартиры. Двери не закрываются на замки, потому что за каждой дверью «свои».

Мы, шпана, бегали стаей. Наш двор был как одна большая семья. Общий футбольный мяч, общий шрам на коленке. Оттуда у меня и Гордей. Да и вообще большинство знакомств и связей. Друг лез драться сразу, а я через секунду, когда уже было понятно, куда наносить удар. На родительских собраниях наших матерей вечно отчитывали за наше поведение. Мы же хохотали и шли дальше.

Настя была оттуда же. Дочь отцовского друга по части. Худющая, с огромными глазами и двумя косичками, которые всё время расплетались. Всегда рядом: то на шаг сзади, то справа под локтем. Один детсад, один класс, одни утренники в гарнизонном ДК. На семейных посиделках её отец, здоровенный, с усами, вечно хлопал меня по плечу со словами:

— Ну что, зять, наливать будешь?

Моя мать смущённо шипела: «Перестань, дети же».

Но в их семье ко мне и правда относились как к своему: сажали рядом, кормили, могли и по шее дать, если «воспитание» требовало.

Любви между нами не было. Привычка — да. Маршрут проложили взрослые: «рядом выросли — рядом и жить будете». Мы и не спорили. В военном городке мало кто спорит с родителями вообще.

После школы, как положено сыну военного. Армия. Холодный ленолём в казарме, сапоги, которые сначала натирают до мяса, а потом становятся частью тебя. «Подъём! Отбой!» — как метроном.