Книга Сезон непрочитанных писем, страница 122 – Татьяна Ганская

Дом Кристины был виден издалека. С аккуратным фасадом, слегка облупившейся краской на перилах крыльца, со знакомым видом закрытых жалюзи и почерневших от времени ступеней. Но что-то в нём сегодня было не так. Что-то тревожило Марту ещё до того, как они приблизились.

Когда они подошли ближе, тревога перешла в чёткое ощущение беспокойства. В доме не горел ни один огонёк. Тишина — не обычная, вечерняя, а тяжёлая, густая, как запустение. Крыльцо было заметено рыхлым снегом, уже слежавшимся и прихваченным морозом несколько раз после оттепелей. Ни одного следа. Как будто никто не поднимался по этим ступеням уже давно. Марта поднялась первой и нажала на дверной звонок. Он издал короткий звук — и всё. Ответа не было. Ни шагов, ни шороха, ни намёка на присутствие жизни внутри.

— Может, её просто нет дома? — попытался осторожно предположить Эрик, но Марта уже понимала: это не та ситуация.

— Посмотри на почтовый ящик, — сказала она, указывая на металлическую коробку, прикреплённую к стене. — Он переполнен.

Действительно, внутрь были втиснуты десятки рекламных листовок, верхние, которым не хватило места внутри, уже начинали намокать от снега и падать вниз. Никто давно не очищал его. Любой хозяин вряд ли оставил бы всё это безобразие без внимания.

Марта обвела глазами окна. Ни одна штора не шелохнулась, ни одной кошки на подоконнике, ни одного звука телевизора или чего-то подобного. Ни одного признака жизни. Её сердце учащённо заколотилось. Она чувствовала, как страх — ещё неоформленный, но уже зреющий — поднимается где-то внутри, разливаясь холодом по спине.

Она шагнула назад и, не раздумывая, направилась к соседнему дому.

— Подожди меня здесь, — бросила она через плечо Эрику. — Я хочу поговорить с той соседкой.

Эрик кивнул, но всё-таки последовал за ней.

Соседка открыла дверь не сразу. Марта узнала её: это была та самая пожилая женщина с внимательными, чуть уставшими глазами и морщинистыми руками, в которых она держала мокрое кухонное полотенце. Пахло жареными яблоками и выпечкой.

— Простите, что отвлекаем, — начала Марта. — Мы… Мы снова ищем Кристину.

Женщина, казалось, не удивилась, но на её лице отразилось что-то похожее на тревогу. Она нахмурилась и зажала полотенце под мышкой.

— Да, да… я помню вас, — сказала она, кивая. — Вы уже приходили осенью. И знаете… с тех пор я её и не видела.

— Не видели? Совсем? — переспросила Марта, чувствуя, как в груди нарастает холодная, как сам январь, пустота.

— В начале декабря ещё мелькала: как-то быстро шла из дома, кажется, с пакетом или сумкой в руках… Я хотела помахать, но она будто не заметила. А потом — всё. Ни её, ни звука, ни света. И, вы знаете… — она понизила голос, — в доме ведь и на праздники никого не было. Обычно она хотя бы какую-нибудь мигающую гирлянду на окно вешает. А тут — полная темень. Праздники прошли, я всё смотрела: хоть бы окно загорелось, хоть бы звук какой. Но тишина как на кладбище…

Марта молчала. В горле першило, словно она вдохнула слишком морозный воздух. Эрик стоял чуть позади, крепко сжав руки в карманах, но она чувствовала его тревогу кожей. Женщина смотрела на них с сочувствием.

— Она ведь болела? — почти прошептала Марта. — Может, она снова в больнице?

— Я точно не знаю. Она сама по себе, много не болтала. Но да… что-то с ней не то. Усталая ходила, бледная. По врачам всё. Иногда по утрам у дома стояло такси. Я думаю, на процедуры какие ездит.