Книга Сезон непрочитанных писем, страница 123 – Татьяна Ганская

Марта кивнула, поблагодарила, но слова давались с трудом. Они с Эриком двинулись обратно по скрипящему снегу, и только когда отошли на несколько шагов, он тихо сказал:

— Думаю, нам стоит проверить больницы.

Марта резко остановилась, словно эти слова ударили в самое сердце.

— Ты прав, — сказала она сдавленно. — Мы знаем её имя, фамилию. Этого должно хватить.

Он не стал задавать лишних вопросов, просто достал телефон и шагнул чуть в сторону. А Марта осталась стоять на обледеневшем тротуаре, обхватив себя руками, глядя на чёрные, немые окна дома Кристины. Снег всё шёл и шёл.

* * *

Эрик заканчивал очередной звонок, они с Мартой стояли на трамвайной остановке, она щурилась от света фонаря, отражённого в ледяной корке асфальта. Её дыхание вырывалось изо рта туманом, но она почти не замечала холода — только вслушивалась в голос Эрика.

— Да… спасибо… — он кивнул невидимому собеседнику, отключил телефон и поднял на неё глаза. — Я нашёл её. Она в одной из больниц.

Марта не сказала ни слова, только кивнула — один раз, коротко. Через десять минут они уже были в пути.

По дороге никто не говорил. Мимо проносились стеклянные витрины магазинов, заснеженные улицы, чужие жизни. Марта крепко сжала в кармане пальто перчатки — ей казалось, что если она отпустит, то всё потеряет. И себя, и Кристину, и надежду.

Больница встретила их глухим запахом дезинфекции и разнокалиберными звуками — то ли шаги, то ли звуки каталки, то ли шорох бумаг на регистраторской стойке. Подойдя к ней, Марта вдруг ощутила, как дрожат колени. Она выдохнула и, наклонившись, произнесла:

— Здравствуйте. Мы ищем пациентку… Она, по нашим сведениям, у вас на лечении. Что с ней?

Сотрудница в синей форменной кофте и с аккуратным пучком на голове, даже не поднимая глаз, начала набирать что-то на клавиатуре.

— Вы ей кто?

— Я… — Марта запнулась. Что она могла сказать? — Я… Знакомая.

— Простите, но информацию мы можем предоставить только близким родственникам, — ровно и вежливо сказала женщина. — Таковы правила. Без письменного разрешения самой пациентки — никак.

Марта почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком.

— Но… — попыталась она, — мы не просим подробностей, просто… хотя бы… она здесь?

Женщина взглянула на неё с явным сочувствием, затем снова на экран:

— Она действительно проходит у нас лечение. Больше я сказать не могу. Простите.

Марта молча, кивнула. Сердце стучало где-то в горле. Они с Эриком отошли в сторону, к пустому креслу у окна. Он опустился рядом, на подлокотник, а Марта не могла сесть. Стояла, будто вкопанная, с опущенными руками.

— Ты ведь не собираешься просто уйти отсюда? — спросил Эрик тихо.

— Нет, — сказала она, почти не размыкая губ. — Я останусь. Хотя бы немного. Я не могу уйти, не зная, что с ней. Не могу.

И тогда началось долгое, тягучее ожидание. Похожее на томительные часы в аэропорту, где ты не уверен, взлетит ли вообще твой самолёт, есть ли он вообще в расписании вылетов.

И всё же, Марта дождалась. Чуть позже, когда в вестибюле стало меньше людей, к ней подошла пожилая сотрудница, которая всё это время сидела за стойкой рядом и теперь, очевидно, собиралась уходить домой. Она прошла мимо, словно случайно, задержалась на секунду и, почти не глядя прямо, бросила вполголоса: