Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 63 – Олег Шаповалов

Корнею Чуковскому незадолго перед своим уходом Сологуб говорил, что у него одних только ненапечатанных стихов скопилось 1234 (как математик, он привык быть абсолютно точным в счете). Тот не понял и переспросил: «Строк?» – «Нет, стихотворений. У меня еще не все зарегистрировано», – пояснил Сологуб.

Понятно, что гонораров хватало не просто на жизнь, а на хорошую жизнь. Пенсию, которую он выслужил за 25 лет учительства – 65 рублей в месяц (царскими!), можно было считать мелочью на карманные расходы. Но и от нее Федор Кузьмич не отказывался.

А дальше были война, Февральская революция и Октябрьский переворот. В какой мрак погружается Российская империя со 165 миллионами ее жителей, не могло присниться и в страшном сне.

Февральскую революцию 1917 года Сологуб и Чеботаревская приняли как неизбежное и, видимо, исторически необходимое.

Они справляют новоселье в новой квартире на Васильевском острове. Сологуб ездит по стране, выступает с лекциями, продолжает много писать и печататься.

Становится основателем и руководителем Союза деятелей искусства, для каковых деятелей он непререкаемый авторитет.

Приход к власти большевиков меняет все – в стране, в родном Петербурге, в личной жизни писателя и писательницы. Видя творящийся вандализм, супруги пытаются противодействовать ему силой слова. Сологуб сотрудничает с газетами, которые занимают резко отрицательную позицию по отношению к «товарищам», такими, как «Петроградский голос», «Наши ведомости», «Вечерний звон», «Новый вечерний час» и др.

В статье «Кто же они?» Чеботаревская называет Октябрьскую революцию насильственным захватом власти, обвиняет Троцкого и Ленина в «политическом шарлатанстве», называет их преступниками и «палачами кровавых октябрьских дней». Публикаций таких будет много, и новая власть этих эпизодов не забудет.

С закрытием антисоветских газет и ликвидацией независимых издательств Сологубу вскоре почти негде будет печататься. Супруги перебиваются переводами зарубежных авторов, мелкой литературной поденщиной, источники средств к существованию тают. Какие тут литературные салоны, когда в отдельные дни есть просто нечего! У Федора и Анастасии вызревает желание покинуть родные брега Невы и уехать за рубежи большевистской России, что многие питерские и московские литераторы уже и сделали. Но просто так не выпустят, надо идти на поклон к новым хозяевам жизни в советском правительстве, которое в марте 1918 года перебралось из Петрограда в Москву.

Решались такие вопросы на уровне Совнаркома и Политбюро.

10 декабря 1919 года Сологуб обращается в Совет Народных Комиссаров с прошением (документ, написанный на печатной машинке, сохранился в архивах):

«Доведенный условиями переживаемого момента и невыносимою современностью до последней степени болезненности и бедственности, убедительно прошу Совет Народных Комиссаров дать мне и жене моей, писательнице Анастасии Николаевне Чеботаревской (Сологуб), разрешение при первой же возможности выехать за границу для лечения.

Два года мы выжидали той или иной возможности работать в родной стране, которой я послужил работою народным учителем в течение 25 лет и написанием свыше 30 томов сочинений, где самый ярый противник мой не найдет ни одной строки против свободы или народа. В течение последних лет я подвергся ряду грубых, незаслуженных и оскорбительных притеснений, как, например: выселение как из городской квартиры, так и с дачи, арендуемой мною под Костромой, где я и лето проводил за работою; лишение меня 65-рублевой учительской пенсии; конфискование моих трудовых взносов по страховке на дожитие и т. п., хотя мой возраст и положение дают мне право, даже в условиях необычайных, на работу в моей области и на человеческое существование. Мне 56 лет, я совершенно болен, от истощения (последние два года, кроме четверти фунта хлеба и советского супа, мы ничего не получали) у меня по всему телу экзема, работать я не могу от слабости и холода.

Все это, в связи с общеполитическими и специфическими монопольными условиями, в которых очутились русская литература и искусство, условиями, в высшей степени тягостными для независимого и самостоятельного творчества, заставляет меня просить Совет Народных Комиссаров войти в рассмотрение моей просьбы и разрешить мне с женой выезд для лечения за границу, тем более что там есть издатели, желающие печатать мои сочинения. Если тяжело чувствовать себя лишним в чужой стороне, то во много раз тягостнее человеку, для которого жизнь была и остается одним сплошным трудовым днем, чувствовать себя лишним у себя дома, в стране, милее которой для него нет ничего в целом мире. И это горькое сознание своей ненужности на родине подвинуло меня после долгих и мучительных размышлений на решение временно оставить Россию, решение, еще полгода тому назад казавшееся мне невозможным.

Позволю себе напомнить, что подобные разрешения на выезд за границу были уже выданы профессору Ф.Ф. Зелинскому, Ф.Ф. Комиссаржевскому и другим.

Прошу верить серьезности мотивов этой просьбы, приносимой мною только после долгих колебаний.

10 декабря 1919 года.

Федор Сологуб.