Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Сологуба нельзя назвать демонистом? Хорошо, пусть тогда будет «великим поэтом-мистификатором». Но в посрамление Белого приведем, например, вот это стихотворение: Когда я в бурном море плавал И мой корабль пошел ко дну, Я так воззвал: «Отец мой, Дьявол, Спаси, помилуй, – я тону. Не дай погибнуть раньше срока Душе озлобленной моей, – Я власти тёмного порока Отдам остаток чёрных дней». И Дьявол взял меня, и бросил В полуистлевшую ладью. Я там нашёл и пару вёсел, И серый парус, и скамью. И вынес я опять на сушу, В больное, злое житиё, Мою отверженную душу И тело грешное моё. И верен я, отец мой Дьявол, Обету, данному в злой час, Когда я в бурном море плавал, И Ты меня из бездны спас. Тебя, отец мой, я прославлю В укор неправедному дню, Хулу над миром я восставлю, И, соблазняя, соблазню. 23 июля 1902 г. Не к Господу, заметьте, воззвал лирический герой, а к его антиподу – Дьяволу, Сатане! Суицидальных мотивов в поэзии Сологуба сколько угодно. В смерти он видит избавление от земных тягот и мерзостей, но в то же время таит надежду на возрождение, восстание к новой жизни. …В страданиях усладу Нашел я кое-как, И мил больному взгляду Стал замогильный мрак, И, кончив путь далекий, Я начал умирать, – И слышу суд жестокий: «Восстань, живи опять!» * * * Настало время чудесам. Великий труд опять подъемлю. Я создал небеса и землю, И снова ясный мир создам. Настало творческое время. Земное бремя тлеет вновь Моя мечта, моя любовь Восставит вновь иное племя. Подруга-смерть, не замедляй, Разрушь порочную природу, И мне опять мою свободу Для созидания отдай. 21 января 1903 г. До ухода в мир иной еще очень далеко, тридцать лет, поэту 34 года, а он пророчит: Что мне делать? Заклинать ли? Дверь рукою задержать ли? Но слаба рука моя. И уста дрожат от страха. Так, воздвигнутый из праха, скоро прахом стану я. 18–12 августа 1897 г. * * * Живы дети, только дети, – Мы мертвы, давно мертвы. Смерть шатается на свете И махает, словно плетью, Уплетённой туго сетью Возле каждой головы. Хоть и даст она отсрочку – Год, неделю или ночь, Но поставит всё же точку, И укатит в чёрной тачке, Сотрясая в дикой скачке, Из земного мира прочь. Торопись дышать сильнее, Жди, – придёт и твой черёд. Задыхайся, цепенея, Леденея перед нею. Срок пройдёт, – подставишь шею, – Ночь, неделя или год. 15 апреля 1897 г. * * * Надо мною жестокая твердь, Предо мною томительный путь, А за мною лукавая смерть Всё зовёт да манит отдохнуть. Я её не хочу и боюсь, Отвращаюсь от злого лица. Чтоб её одолеть, я стремлюсь Расширять бытие без конца. Я – царевич с игрушкой в руках, Я – король зачарованных стран. Я – невеста с тревогой в глазах, Богомолкой бреду я в туман. 14 декабря 1896 г. И такие мотивы повторяются без конца – от поэтической юности до глубокой зрелости. И в звонах ласково-кристальных Отраву сладкую тая, была милее дев лобзальных Ты, смерть отрадная моя! 3 июля 1901 г. * * * Себе я покупаю смерть, Как покупают апельсины. Вон там, во глубине долины, Моя уже таится смерть. Желта, худа она, как жердь, И вся из малярийной глины, – Покорно выбираю смерть, Как выбирают апельсины. 10 апреля 1913 г., проездом из Батума Конечно же, присутствует и любимая Сологубом тема телесных наказаний, вернее, истязаний. В балладе «От злой работы палачей», посвященной Валерию Брюсову, изображается вся такая утонченная, вся такая источающая сладость молодая царица, получающая ответные волны преклонения от челяди и придворных. Но… Что же это, если не садизм в чистом виде? |