Книга Следователь по особо важным… телам. 18+, страница 95 – Игорь Некрасов

— А ваша дочь никогда не жаловалась на него? Даже в мелочах? Может, говорила, что он стал каким-то не таким в последнее время? Отдалился, пропадал где-то, и меньше уделял внимания?

Элеонора Сергеевна покачала головой — медленно, но уверенно.

— Нет-нет, если бы что-то было — она бы мне сказала. Мы не каждый день созванивались, но когда у неё что-то случалось — хорошее или плохое — она всегда делилась. А про Женю… она его любила. Я это видела. Даже когда они просто сидели рядом, она к нему льнула, как котёнок. А он… он смотрел на неё так, будто до сих пор не верит, что она выбрала именно его.

Она замолчала, и в наступившей тишине стало слышно, как на кухне капает вода из крана — мерно, ритмично, как метроном.

Я дописал последнюю фразу в блокноте, закрыл его и понял, что что-то в этом деле упорно не складывалось.

Идеальный муж. Идеальная жена. Идеальный дом. И при этом — разгромленный кабинет, кровь на косяке и женщина, которая исчезла.

Я вздохнул — негромко, но Элеонора Сергеевна, кажется, всё равно услышала. Потому что посмотрела на меня с той особенной, тревожной чуткостью, какая бывает у людей, привыкших улавливать малейшие перемены в настроении собеседника. Я отвёл взгляд, сделав вид, что перечитываю свои записи, хотя на самом деле думал совсем о другом.

Разговорами тут явно не поможешь… — заключил я. — Мы ходим по кругу.

Я поднял глаза, поймал её взгляд и спросил:

— Элеонора Сергеевна, скажите, а почему вы так редко общались с дочерью? Вы сказали — созванивались раз в несколько дней, но почему не каждый день. Может, вы переписывались?

Она покачала головой — мягко, но с той же спокойной уверенностью, с какой говорила обо всём остальном.

— Нет-нет. У меня нет привычки переписываться. Я люблю слышать голос. Интонацию. По тексту разве поймёшь, что у человека на душе? А по голосу — сразу слышно. Когда Ника звонила, я уже по первому слову знала, в каком она настроении. Одно «Мам» — и всё понятно. В сообщениях этого нет. Там только бесчувственные буквы.

Я кивнул, делая вид, что понимаю. Хотя про себя подумал, что переписка в расследовании — это подарок.

Сообщения можно поднять, прочитать, приобщить к делу. А интонации — их не сохранишь, не процитируешь в протоколе. Но переубеждать взрослую женщину, которая тридцать лет учит детей музыке и привыкла доверять слуху больше, чем буквам, было бы глупо.

— … а редко мы стали общаться… — продолжила она, и голос её чуть потускнел. — … после того, как с мужем развелись.

Она опустила взгляд на свои руки и замолчала. За окном в это время уже темнело, а я сидел молча, пока часы на стене отсчитывали секунды.

— Ника тогда тяжело это пережила, — добавила она тише. — Хоть она была уже взрослой, но всё равно… развод родителей…

Я слушал и понимал: вряд ли этот разговор даст мне что-то, что поможет в поисках Ники. Мать, которая редко видела дочь, не переписывалась, не замечала странностей, — какой с неё спрос? Но любопытство, профессиональное и человеческое, уже взяло верх. Отец Ники намекнул на измену — сухо, с достоинством, но так, что всё было понятно без лишних слов. А теперь передо мной сидела та самая женщина, из-за которой, если верить Александру Тимуровичу, всё и рухнуло. И я не мог уйти, не спросив.

Я помедлил, подбирая слова, а потом задал вопрос прямо: