Книга Тень и прилив, страница 37 – Рейчел Гринлоу

Пеони гортанно смеется, сверкая глазами.

— Вот за это ты мне и нравишься, Бриэлль. За то, что не принимаешь близко к сердцу всякое дерьмо. Кстати, Лори внизу. Три дня не выходит. Зациклилась на каком-то колдовстве.

— Я приведу себя в порядок и пойду поищу ее, – бормочет Бриэлль, бросая взгляд на дверь, ведущую в подвальный этаж, которая – и это кажется даже ей – сочится злобной магией. – Не хотелось бы оскорблять вас, настоящих ведьм, оставляя еще больше грязных следов в этих священных залах.

Чего многие не знают, так этого того, что в крови волшебных созданий содержится тончайшая структура магии, которой они обладают. И ее кропотливое соединение с другими ингредиентами способно творить чудеса. И ужасы. Когда, чуть позже, Бриэлль спускается на нижний уровень дома ковена и входит в излюбленную мастерскую Лори, она находит подругу и названую сестру склоненной над обшарпанным рабочим столом. Лори делает крохотные пометки в своем гримуаре и постукивает по булькающим склянкам, соединенным в сложную сеть металлическими держателями. Ведьма бормочет что-то себе под нос, откидывает упавшие на лицо волосы и открывает пузырек с пурпурной жидкостью, наводящей на мысль о лицинских закатах.

Бриэлль откашливается, стоя всего в нескольких шагах от подруги, и Лори медленно поворачивается. Взгляд ее рассеян, глаза налиты кровью. Лори – суровая, непреклонная ведьма, они ни к кому не может притереться, потому что вся состоит словно бы из острых углов, и оттого ее обычно оставляют в покое. Но с Бриэлль ее истинная суть раскрывается, точно цветок. Расплывшись в улыбке, утратив всю свою холодность, она распрямляется и заключает Бриэлль в объятья своих тощих рук.

— Я думала, ты вернешься завтра! Я потеряла счет времени… Кровь пука коварна, хитра и быстра. Я никак не могу определить, как мне ее использовать в работе… Но, как бы то ни было… – она подмигивает Бриэлль, оценивающе глядя на нее, – …ты не слишком следила за собой, верно?

— Как, похоже, и ты.

— Справедливо. – Лори потирает глаза. – Как насчет ячменных лепешек? Уже почти одиннадцать.

В животе у Бриэлль урчит.

— Да. Мал может и подождать отчета.

Всякий, наблюдающий за Лори, решил бы, что та не замечает ничего, кроме хрупкой природы своих заклятий, но, потягиваясь, зевая и приводя в порядок рабочий стол, она болтает о событиях последних дней, пропущенных находившейся в отъезде Бриэлль. Рассказывает подруге о мужчине, которого Джессмин заманила в свою постель на прошлой неделе, и о том, что Стряпуха держит коблина и тот в обмен на лоскутки серебристой ткани моет сковородки, пока она спит. Наконец Лори щелкает пальцами над верстаком, коротко роняет: «Inferna», и разбросанные смятые листы пергамента, а также разлитые и рассыпанные ингредиенты вспыхивают жарким синим пламенем.

Бриэлль прислоняется к столу, скрещивает на груди руки и слушает, пока Лори убирает отходы своей колдовской деятельности, уничтожая отброшенные фрагменты исследований и разработок. На досках верстака добавляется еще несколько темных шрамов.

Иногда до Бриэлль долетают крики существ, которые содержатся в подвальных камерах за витыми зачарованными железными решетками. Время от времени она наблюдает за монстрами, но они тревожат ее совсем не так, как других ведьм. Работая охотником, она находит и обескровливает чудовищ. Но иногда малефанта приказывает доставить кого-то живьем. Крики, которые Бриэлль слышит чаще всего, заглядывая в гости к Лори, издает фурия, оборотень, которого малефанта держит для изучения. Фурия – талантливый имитатор, и настороженная Бриэлль не поддается на попытки монстра выманить ее из мастерской жалобными мольбами человеческого ребенка. Она знает, на что способна фурия, и надеется, что вскоре малефанта прикажет выкачать из нее кровь, чтобы им не приходилось больше страдать от этой мимикрии.